Новый Мир. № 2, 2000
Шрифт:
Анджела Дэвис всхлипнула и задышала — часто и громко, часто и громко… Но и оглушенная собственным дыханием, она услышала, что рядом, по другую сторону забора, кто-то тоже задышал — часто и громко… Он то ли заразился ее дыханием, то ли дразнился… Анджела Дэвис зажала ладонью рот и прислушалась. За забором было тихо. Тогда она стала медленно подниматься, чтобы заглянуть туда, и обнаружила вдруг вырастающую напротив удивленную и испуганную физиономию Кима.
Дыхание прорвалось одновременно, и, глядя друг на дружку,
Уже рассветало, уже солнце поднялось над Доном, а они все танцевали, превратив площадку для подъема флага в площадку танцевальную. Свой старый, обклеенный вырезанными из журнала фигурками Брюса Ли магнитофон Ким прикрутил проволокой к флагштоку. Пел Джо Дассен. Юноша и девушка были напряжены и держались на приличном друг от друга расстоянии. Анджела Дэвис без умолку болтала:
— А у меня бабка замуж собралась. С Коромысловым ихним. Захожу в комнату, а они стоят, обнимаются… Я ей говорю потом: «Ба, я вам на свадьбу презерватив подарю». А она — палкой меня по башке! Шишара — во!
Девушка наклонила свою курчавую голову и замерла в ожидании. И Ким вдруг прикоснулся к ее голове губами.
Анджела Дэвис подняла удивленные глаза.
— Хочешь, я скажу тебе десятый сталинский удар? — предложил Ким.
— Хочу, — торопливо кивнула Анджела Дэвис.
— Это… в октябре 1944 года — удары войск и Северного флота на Севере и в Заполярье. — Ким даже сам слегка растерялся: то никак не мог запомнить, а то вспомнил сразу…
— А я знаю, кто не дал хрустальный храм взорвать, — решительно объявила Анджела Дэвис.
— Кто?
— Товарищи новые коммунисты!
Они услышали голос Ильи и, хотя знали, что он появится здесь, в своем подполье, вздрогнули разом от неожиданности. Илья стоял внизу и смотрел на соратников вызывающе насмешливо.
— Танцуй! — приказала Анджела Дэвис, и они продолжили танец.
Насмешливость во взгляде Ильи сменилась озадаченностью.
— Пошли купаться, — предложил он, но танцующие старательно делали вид, что его не слышат.
— Поцелуй меня, — приказала шепотом Анджела Дэвис.
Ким сообразил, что это не по-настоящему, вытянул губы трубочкой, зажмурился и подался вперед, но дотянуться до лица девушки духу все равно не хватило. Он открыл глаза и наткнулся на сердитый взгляд Анджелы Дэвис.
Илья хмыкнул.
— У вас что, от страха крыша поехала? — спросил он, скидывая рубашку.
— Бум! Джи! Кия! — недовольно пробормотал Ким.
Анджела Дэвис забыла про партнера по танцу, повернулась к Илье и закричала:
— А знаешь, кто не дал хрустальный храм взорвать?
— Ну и кто же? — Илья стоял подбоченясь и смотрел очень насмешливо.
— Бог! — выпалила Анджела Дэвис.
Илья заливисто
— Я так и знал…
— Чего ржешь?! — оскорбленно завопила Анджела Дэвис.
Илья посерьезнел:
— В таком случае я — Бог. Это был муляж. Муляж, понимаете? Я и не собирался его взрывать. Коммунисты — не варвары. Но предупредить мы были должны. Я написал там — «НОК». А для вас это была проверка. Вы ее не выдержали, поэтому я объявляю вам выговор. Строгий выговор. А теперь пошли купаться, — закончил он и стал расстегивать джинсы.
— Печенкин! — выкрикнула вдруг Анджела Дэвис.
Похоже, Илья не ожидал это услышать.
— Илья Печенкин!! — продолжила свою атаку мулатка. — Думаешь, не знаю? Да я это давно поняла! Печенкин ты, вот ты кто!
Родовая фамилия Ильи звучала в устах девушки как ругательство.
— Пошел к черту, Печенкин!
— Послушайте, товарищи… — робко и безуспешно пытался урезонить ее Илья.
Анджела Дэвис не унималась:
— Пошел к черту!
— Я исключаю вас из НОКа! — крикнул Илья.
— Пошел к черту со своим НОКом, — ответила на это Анджела Дэвис.
— Вы — не коммунисты!
— Пошел к черту со своими коммунистами!
Анджела Дэвис схватила Кима за руку и повлекла за собой к стоящему вдалеке горбатому «Запорожцу».
Поддерживая штаны, Илья растерянно смотрел им вслед. «Запорожец» на удивление быстро завелся и скоро исчез.
— Параграф шесть, — задумчиво заговорил Илья. — Суровый для себя коммунист должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви и благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела…
Джинсы свалились на землю, он сковырнул с ног кроссовки, стянул трусы и, оставшись голым, пошел к воде, продолжая на ходу:
— Для него существует только одно утешение, одно удовлетворение — успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель — беспощадное разрушение.
Илья вошел в обжигающе холодную воду, нырнул и поплыл, крича:
— Стремясь хладнокровно и неустанно к этой цели… он должен быть всегда готов и сам погибнуть, и погубить… своими руками все, что мешает ее достижению!..
Глава двадцать девятая
У ЭТИХ БОГАТЫХ НЕ ПОЙМЕШЬ
Как таинственное восточное божество, покойное и невозмутимое в собственной значимости, полупрозрачный, пронизанный кровеносными сосудами внутриутробный человек не раскрывал глаз и делал какие-то знаки то одной рукой, то другой: то ли звал, то ли отталкивал.
— Володька! — восхищенно прошептал Печенкин и с силой сжал Гелино колено. Геля не поморщилась, а улыбнулась. Они сидели рядышком на маленьком низком диванчике и смотрели в экран телевизора.