Новый Мир (№ 5 2004)
Шрифт:
ласки через порог...
* *
*
Вероотступница, мученица
раскаянья и стыда,
нянчу за пазухой сердце — птенца,
выпавшего из гнезда.
Кто же о нем позаботится, кто
вырастит? Вот и пою,
чтобы
хищную нежность свою.
* *
*
Вергилий в предсмертном бреду
просил сжечь “Энеиду”.
Блок — “Двенадцать”.
Успеть
сжечь то, что хочешь сжечь
до того, как начнешь бредить.
Нодельма
Журнальный вариант.
Бавильский Дмитрий Владимирович родился в 1969 году в Челябинске. Окончил ЧелГУ. Литературный критик. Автор романов «Едоки картофеля», «Семейство пасленовых» и «Ангелы на первом месте». Живет в Челябинске.
О. Е.
Маргарита
Я, право, дорого б дала,
Когда бы я узнать могла,
Кто этот видный господин!
Должно быть, это дворянин:
Так благородно он глядел
И так уверен был и смел.
И. В. Гёте, “Фауст”
(часть первая, сцена восьмая).
Глава первая
АПАТИЧНАЯ ПНЕВМОНИЯ
I
Привет! Меня нет! Говорите после гудка! Пока!” — и голос бодрый, жизнерадостный, голос человека, привыкшего все брать от жизни. Каждую неделю на его автоответчике новая запись, можно звонить, создавая для себя иллюзию общения. Они работают на одном этаже вот уже несколько месяцев, но до сих пор не перекинулись и парой слов. Вот уже некоторое время Нодельма начинает день со звонка его автоответчику, кажется, это вошло у нее в привычку.
До этого ей отвечала другая запись: “Привет, мы спим, перезвоните позже или оставьте запись...” Какое низкое коварство! Нодельму злит множественное число этого признания: она же точно знает, что
Хотя, возможно, таким образом он просто заговаривает одиночество? Ох уж эти творческие личности, замороченные и непредсказуемые. Никогда не знаешь, какое сообщение он наговорит на следующий день, — интрига, однако.
II
Телефон стоит возле самой софы, достаточно руку протянуть, свесить и пальцами нащупать кнопку, запрограммированную на его номер. Нодельма всегда просыпается быстро, за мгновение до пробуждения осознавая возвращение к реальности. Глаза еще не открыла, а объемные образы уже превращаются в плоские мысли. Мысли — они же плоские, они только тени — чего? Подлинных мыслей? Образов, которыми мы на самом деле мыслим?
Итак, просыпается, руку протягивает, прислушивается. “Привет... меня нет...” Горько улыбнулась: точно нет, причем нигде, ни на суше, ни на море, но в другой, своей жизни. Так что новый день начинается, как всегда, безутешно. Впрочем, почему уж безутешно? Запись поменял, уже хорошо, уже что-то сдвинулось с мертвой точки.
“...говорите после гудка... пока...” Нодельма никогда не записывается на его автоответчик. Не потому, что боится, опасается выдать себя, ей даже в голову это не приходит — говорить. И что она тогда ему, молодому повесе, скажет? Про чувства? Про то, что следит за ним постоянно? Вот он обрадуется! Можно представить... Нет, она никогда ничего не скажет. Потому что нечего ей говорить.
III
Она обращает на него внимание сразу же, как только он объявляется на тринадцатом, управленческом, этаже, очень уж он отличается от всех остальных обитателей исследовательского центра “Платон & Co”, занятых фундаментальными исследованиями в области физики. До него все здесь ходили только в строгих костюмах, служа отлично-благородно . С галстуками однотонных (как приказывает устав компании) расцветок. Исключения позволяются лишь отдельным, особо приближенным к генеральному топ-менеджерам: их галстуки могут быть, ну, например, в клеточку или в полосочку, гм.
“А этот выпал из гнезда”: свободные свитера ярких расцветок из Н&M, мятые курточки от Chevignon (Нодельма насчитала пять разновидностей), вручную состаренные джинсы из коллекции Paper Denim & Cloth, неброская, но от этого казавшаяся еще более актуальной обувь. У нас такую не купишь. Как dandy лондонский. Чужой среди чужих, экзотическая птичка, непонятно как на тринадцатый этаж залетевшая. До него подобным образом позволял себе одеваться только генеральный, Платон Олегович . Нодельма никогда хозяина не видела, но молва доносит про его кроссовки и косоворотки. Вот они и нашли друг друга.