Новый Мир ( № 12 2005)
Шрифт:
Вытянув ноги-ходули, спецкор из Лос-Анджелеса спрашивает тоном следователя:
— На вашей восточной границе замечено передвижение войск. Не получится ли так, что завтра в Польше появятся советские солдаты?
Пока переводчик переводит, подает реплику Глеб.
И будто бомба разорвалась:
— Они уже здесь.
Все поворачиваются в его сторону.
Долгушин —
— Шестьсот тысяч! Лежат в этой земле!
Поздно вечером я заехал в посольство.
Устроенный Глебом шурум-бурум взволновал Птичкина: он жаждал подробностей.
Возле приемной посла я увидел дремавшего на диване подполковника.
Это был не наш, а польский подполковник.
Домой вернулся поздно.
В телевизионных новостях передали: “Солидарность” решилась. На 17 декабря назначена всеобщая забастовка.
Комментарий из Гданьска — в сторону властей: это действительно будет ваш последний бой!
Заглянул в комнату сына: тот смаковал седьмой сон.
Лариса вздыхала:
— Ксанка не отвечает.
Шел первый час ночи.
Начинался новый день — воскресенье, 13 декабря 1981 года.
Я не мог уснуть. Не выходил из головы подполковник. Наконец вспомнил:
“Это же адъютант Ярузельского! В такое время? Зачем?”
И провалился…
Злополучная простата выдавила из сна.
Часы на стене рапортовали:
— Полшестого!
Тусклый свет фонарей проявлял пустое заснеженное рондо.
Подошел к столу и поднял трубку.
Телефон молчал.
Включил телевизор.
По экрану пробежала рябь, затем выплыл Ярузельский с поджатыми губами. На фоне флага, при полном параде и в обычных очках. Спину держал — словно циркуль проглотил.
“Что за трансляция? Почему в такое время?”
Генерал ответил:
С НУЛЯ ЧАСОВ В СТРАНЕ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.
Я поймал себя на мысли:
“Путчи, перевороты, чрезвычайные положения устраиваются в ночь с субботы на воскресенье.
Генерал перечислял меры:
…вводится комендантский час,
запрещается передвижение по стране,
прерывается работа почты, телеграфа, телефона,
ИНТЕРНИРОВАНЫ…
“Это интересно”.
…Герек, Ярошевич, Бабюх, Лукашевич…
…Гвязда, Геремек, Куронь, Михник, Мазовецкий…
Взяли и тех, и других! А где же Валенса? И потом — что значит интернированы? Побоялись слова “арестовать”?
На экране появился Марциняк.
Военная форма была ему к лицу. Представил, как выглядел бы в мундире диктор Кириллов.
Не смешно…
Стараясь не шуметь, вышел на улицу. Ни души.
На углу темнела будка телефона-автомата.
Подняв трубку, спохватился.
Дома спешно засобирался.
Жена, кутаясь в халат, запричитала:
— Куда же ты поедешь?
— На Литевскую, там должны работать.
— Телетайпы наверняка отключили.
В гараже за окошком мелькнула испуганная физиономия Тадеуша.
Первый пост обнаружился на Лазенковской трассе.
Солдат в каске двинулся от бронетранспортера с “калашниковым” наготове. Подошел вплотную, пригнувшись, уставился в номер, затем махнул жезлом.
На площади Люблинской Унии офицер козырнул, попросил документы.
— Проше, откройте багажник.
Закончив осмотр, бросил:
— В порядке.
На Литевской тарахтели телетайпы.
— Не отключили?
— Не-а. — Петрович расплывался до ушей. — Рейтер отключили в пять минут первого. Дали сообщить — и все. А нам — зеленый свет.
— Какие новости?
— На Шпитальной заваруха.
Это рядом. Пошел.
На Шпитальной толпа жалась к штаб-квартире “Солидарности”. Здание оцеплено. У ворот — десяток “воронков”.