Новобранец
Шрифт:
— Конец света, — повторил Моран Джурич. — Или, по-здешнему, Апокалипсис.
Путем долгих экспериментов над собой и другими живыми людьми Моран установил, что существует лишь один способ войти в Истинный Мир — дурацкая полароидная фотография; и есть всего два способа выбраться оттуда: во-первых, умереть, а во-вторых, погубить самый мир.
Одного только Моран еще не выяснил окончательно: является ли гибель мира подлинной гибелью мира или же так обстоит дело только для одного клиента? И сколько миров, в таком случае, существует на самом деле?
Моран Джурич не был глупцом. Он вполне отдавал себе отчет в том, что за манипуляции с реальностью его в Калимегдане по головке не погладят. Но терять-то нечего! В положении безнадежно проигравшего есть свои положительные стороны: ниже падать некуда, а вот чуть-чуть повыше подняться — возможно.
Моран Джурич обязан отыскать способ вернуться в Калимегдан. И он непременно вернется. И не имеет никакого значения, сколько миров и сколько клиентов при этом он погубит. В конце концов, человек так устроен, что склонен губить себя сам. Ни один из засланцев Морана еще не продержался дольше года. Фотографии на стене выцветали одна за другой, подчас с пугающей быстротой.
Запертые в неизбежности Апокалипсиса, люди совершают мириады ошибок. Хорошо еще, что они не знают о своей изначальной обреченности. И все же кое-кто из них достигает цели.
Не своей, понятное дело, а морановой.
Последний клиент, этот Денисик, казался мальчиком абсолютно бесперспективным. Менестрельчик, тонкие ножки. И мамаша напористая. Моран поморщился и запихнул остатки бутерброда в рот. С трудом двинул челюстью.
Интересно, как там у него дела? Какой Апокалипсис ожидает мальчишку — и вырвется ли Дениска на волю или сгинет вместе с приютившим его миром?
Моран растопырил пальцы и положил руку на подоконник. Задумчиво пересчитал пальцы. Пять.
Пять преступно опасных артефактов создал Моран Джурич, сообщили ему те, кто осудил его на изгнание. Когда Моран работал над этими предметами, его переполняла творческая радость, он упивался созиданием, и цели его были благими.
Люди — вот кто вечно все портит. Люди, завладевшие чудесными вещами и обратившие их на злые дела.
Конечно, не составило бы большого труда отыскать все заброшенные Мораном в мир волшебные предметы и попросту уничтожить их. Но в Калимегдане Морана Джурича отказались слушать.
— Я найду их! — кричал он, когда его выталкивали в шею. — Клянусь, я отыщу их!
— Ты ни минуты лишней не останешься в Истинном Мире, — так ему сказали, отправляя в небытие.
Морана Джурича душили слезы. Джурич Моран рыдал, и его слезы прожигали вселенную до самой ее сердцевины, но в Калимегдане оставались слепы и глухи, весь Калимегдан отвернулся, лишь бы не видеть этих слез.
— Я найду и уничтожу эти вещи, клянусь! — восклицал Моран, и каждая слеза, напоенная этим обещанием, уходила в почву и, растворяясь, отравляла ее солончаками.
С каждой минутой голос Морана становился все слабее, а слезы — все более жидкими.
А
Мда.
Интересно все-таки, мир уничтожает клиентов или клиенты уничтожают мир? Как бы встретиться с ними послевсего и расспросить хорошенько?
Никогда еще у Морана это не получалось.
Волны тумана захлестывали рощу. Денис остановился, чтобы оглядеться. Поначалу ему казалось, что это самый обычный туман, погодное явление, для Петербурга дело обычное — ну и здесь, вероятно, тоже не сверхъестественное.
Но с каждой минутой туман становился все гуще, а черных воинов все прибавлялось. Они набрасывались со всех сторон, и мгла не была им помехой: в отличие от солдат из замка, они отлично видели своих врагов.
Денис несколько раз отбился по чистой случайности — он действовал почти наугад, полуослепший и смертельно уставший.
Гевис куда-то пропал. Денис отошел, чтобы спрятаться за камнем. Он чувствовал себя брошенным, растерянным и, главное, совершенно не понимал, что ему теперь делать.
Под ногами хлюпнуло. Денис присел на корточки, потрогал землю и вдруг понял, что ступает по крови.
Кровь текла отовсюду, ее источала почва, она исходила из деревьев, собиралась в воздухе. Багровые капли постепенно тяжелели и оседали на земле, на одежде, на коже. Туман, заволакивающий равнину, рощу, замок, делался все гуще и все краснее. Тяжелые кровавые капли росли снизу, наваливались сверху, и Денису трудно стало дышать. Он отплевывался, обтирал липкое лицо, тряс головой и думал, что вот-вот обезумеет.
«Речка!» — вспомнил Денис. Здесь неподалеку течет речка — в ней спасение. С трудом волоча ноги, он двинулся сквозь туман туда, где слышал еле различимое журчание воды.
Он упал на колени.
И тут тьма расступилась, съежилась, расползлась, как живое существо, которое обожгло внезапным огнем.
Посреди битвы явилась золотая великанша. Существо это было поистине огромным, в два с половиной человеческих роста, закованное в сверкающий доспех. Алмазный меч сверкал в ее руке, белые волосы волной падали на плечи, их сияние ослепляло. Чудесная воительница наносила врагам смертельные удары, неуязвимая для их стрел и мечей.
Эльфы кинулись к ней, сплотились возле нее и с новой силой ударили на врага, и Денис из последних сил пополз в ту же сторону, чтобы оказаться как можно ближе к чудесной золотой великанше. Он не знал, кто она, но от нее исходила такая добрая и жаркая мощь, что, казалось, одно только прикосновение к ней способно исцелить и влить в жилы новую силу.
Она отбросила атакующих и, подняв к губам рог, затрубила так громко, что облака на небесах вздрогнули и разбежались, разнося призыв о помощи по всему миру, от горизонта до горизонта.