Новатерра
Шрифт:
– Царствие небесное...
– обречённо проговорил комбат.
– Сподобился, значит, всё-таки...
– Да не тужи, соколик!
– подмигнул ему плечистый, крепкий ещё седовласый старец в длинном белом хитоне, с массивным золотым крестом на груди, резным посохом в руках и ржавым ключом на власяном пояске.
– Могло быть и хуже.
'Вот уж не знаю, что могло быть хуже смерти, - думал Твердохлеб.
– Ах, да, здесь хоть рай, но есть же ещё ад!'...
Позади старца, выстроившись в две шеренги, над ним глумились ангелочки - посмеивались, потрясали луками, высовывали язычки, сворачивали кукиши. От каждого движения тело, как в гамаке, покачивалось на мягчайшей облачной перине. Панорама окрестностей небесной канцелярии,
То ли от излишней влаги, то ли от горечи утраты всего, что стало дорогим и близким в оборвавшейся так внезапно жизни, то ли от обиды на судьбу-мерзавку, то ли от чего ещё, но у комбата закололо в области затылка так, будто туда пробрался ёж. Вернее, целый дикобраз.
– Подём, ты, морда! Кому сказано?!
– в манере дореволюционного унтера воскликнул потерявший терпение старец и чувствительно ткнул его посохом в голое колено.
– Полегче!
– буркнул потерпевший и добавил про себя: 'Гляди, понравилось тут быковать!' - И никуда я с тобой не пойду!
– А тебя, душу забубённую, никто покуда к нам не приглашает, - добавил оптимизма ключник.
– Подымайся, личность твою проверять станем. Сорок пять секунд - подём!
'Ах, вот оно что!
– прямо-таки обрадовался комбат.
– Значит, 'подём' - это 'подъём', а не 'пойдём'! Уже лучше'...
Ну, лучше стало или - с точностью до наоборот, вопрос риторический, но дикобраз утихомирился. Рассудок, сделав хоть какой-то здравый вывод, прибавил оборотов и, оценив ситуацию на основе не Бог весть сколь обширного запаса знаний в области религии и культов, подсказал комбату: хватит кочевряжиться, перед тобой не просто дед с ключом, но сам апостол Петр!
Комбат, как был - в одних трусах, вскочил, по колени провалившись в облачную массу, и вздёрнул судорожно растопыренную кисть к взъерошенной, взмокшей шевелюре.
– Так точно, товарищ апостол! Виноват, товарищ апостол! Представляюсь по случаю прибытия в рай: гвардии майор Твердохлеб!
– Ну, вот, другое дело, - самодовольно проворчал старец.
– А насчёт рая ты особенно не торопись. Мы не зря тут службу reception блюдём: прибыл, убыл, командировочное предписание, паспорт, таможенная декларация... На то поставлены, чтоб всяких проходимцев гнать взашей. За вами глаз да глаз нужен! Сейчас личность установим, проверим сопроводительные документы, отзывы сослуживцев и соседей соберём, по учётам 'пробьём', с участковым побеседуем, обсудим материалы, вынесем вопрос на голосование, а там уже...
Он полистал затрёпанный блокнотик, морща при этом нос и шевеля морщинистыми губами. А комбату против воли пригрезился полусонный милицейский околоток. На крыльце перед монструозной двустворчатой дверью, отделанной вагонкой под растрескавшимся лаком, равнодушно покуривает сержант ОМОНа в бронежилете, с укороченным автоматом АКСУ на ремне. Бдительный пенсионер перед походом за картошкой въедливо изучает бородатые анфасы международных террористов, щурящихся с плаката 'Внимание, розыск!', - на рынке, дескать, всякий сброд прижился, глядишь, и эти сыщутся промеж редиской и укропом... Старшина-водитель глухо матерится, безуспешно пытаясь завести столетний УАЗик. Из вонючего 'обезьянника' слёзно просится по малой нужде протрезвевший за ночь и от того присмиревший интеллигент. Вчера он с размахом отпраздновал годовщину Великой Победы родного НИИ над облэнергонадзором, а после распевал на весь трамвай арию Ивана
– Приводов, выходит, не имел, - черкает в блокнотике святой привратник.
– А в быту как? Может, пил, дебоширил, жильцов заливал, писал на стенах глупости всякие, писал, опять же, где ни попадя?
– Надписи, конечно, есть, но причастность к этому делу означенного Твердохлеба не прослеживается. Сигналов об нём не поступало, - отрицательно качает головой усталый участковый.
– Характеризовался в целом положительно. По праздникам, конечно, выпивал... К слову, товарищ апостол, может - по пятьдесят на помин души?
– Хорошо бы, да нельзя, на службе я! И возраст, опять же, печёнка шалит... Давай уж с этим Твердохлебом закончим. Значит, майор, говоришь..?
...
– Значит, майор, говоришь, да ещё и Твердохлеб?
– голос старца вернул комбата с небес на землю. Ну, или - наоборот.
– Так точно, товарищ апостол!
– А вот и посмотрим, что ты за майор за Твердохлеб! Много вас, таких вот Твердохлебов, шастает вокруг да около, а как в буфетную заглянешь, так половины серебряных ложек и нету...
От подобного выпада у комбата спёрло дыхание в зобу. За всю сознательную жизнь он если чего и украл, так это пару канистр паршивого армейского бензина для своего дышащего на ладан ВАЗа. И банку тушёной говядины на закуску, причём из собственного же сухого пайка. А тут..! Но обострять отношения с апостолом не стал, решил - ладно уж, переживём! Ну, в смысле - перемрём. Ну... Ну, понятно, да?
А старец как ни в чём не бывало продолжал листать свой замусоленный блокнотик.
– Твердохлеб... Твердохлеб... Ага, вот! Пане Раффермо, корсар, морской разбойник на службе у генуэзского дожа. В 1380 году по Рождеству Христову в морском сражении у Кьоджи галера Раффермо взята на абордаж венецианцами, сам он захвачен в плен и вздёрнут на рее... Нет, это не про тебя!
– Разве?!
– машинально съязвил комбат.
– Увы, - разочарованно вздохнул апостол, внимательно осматривая Твердохлеба, по-итальянски как раз Пане Раффермо.
– Никаких признаков удушения... Смотрим дальше: Алессандро Пандуро, испанский конкистадор, искатель приключений, близкий друг и сподвижник дона Педро Мендосы, основателя города Сьюдад де ла Сантисима Тринидад и Пуэрто де Нуэстра Сеньора де Санта Мария де лос Буэнос Айрес, нынешней столицы Аргентины. В 1541 году схвачен индейцами, изжарен прямо в кирасе и съеден под гарнир из местных овощей во славу богомерзкого кумира Солнца... Опять, гляди, не слава тебе, Господи!
Старец размашисто перекрестился на золотые ворота.
– В чём проблема, товарищ апостол?
– В тебе! Означенного конкистадора язычники поганые схарчили, наверняка и кости высосали, а ты-то целёхонек, даже, вон, аппендикс на месте.
– Ну, извините, коль не угодил, - развёл руки комбат.
– Кстати, товарищ апостол, что со мною приключилось?
– А я почём знаю?! Как видишь, ищу по учёту новопреставленных. Морока с вами!.. Так, это кто у нас? Барон фон Трокенброт, прусский юнкер, из древнего захудалого рода тевтонских рыцарей. Командир батальона инфантерии злодейского короля Фридриха II (Великого) Гогенцоллерна, участник Семилетней войны 1756-63 годов, сторонник палочной дисциплинарной практики. Изрублен в капусту русскими казаками в сражении при Кунерсдорфе...