Носители искры
Шрифт:
– Не умрёт!! Я докажу. Только дай мне сделать это!
– Это опасно для твоего здоровья, - Сорвирог посерьёзнел.
– Пальченко должен сперва тебя на окофоне обследовать, внимательно изучить, что там, у тебя в мозгу, происходит, и выдать заключение...
– Чёрт, командир, но время-то идёт! Пусть обследует, я разве против? Но только потом, сразу после живого окли, а то сколько он изучать-то будет?! Всё что угодно успеет случиться: и с окли, и с мониском, ещё чёрт знает с чем! Ну, нельзя останавливаться, я это чувствую! Сейчас мой контакт с мониском крепок, но с каждым днём он ослабевает, а я столько
Сорвирог встал и стал ходить по кабинету.
– Сейчас мы как никогда близки к пониманию, что может главная химера, - продолжал наседать я.
– Возможно, это ключевой момент, от которого вся наша судьба зависит! Ты Яне веришь? Я - да, потому что она была настоящая провидица!
– Ладно!
– командир остановился.
– Я распоряжусь насчёт эксперимента с окли. Но и обследование ты тоже пройдёшь. Без отрыва от производства, так сказать.
– Это как?
– Будешь вытягивать околист с надетым на голову шлемом от окофона - пусть параллельно смотрят, что там, в твоей упрямой башке, в это время делается.
– Это будет мешать!
– возразил я, вспомнив неприятные ощущения, когда исследовал себя в лечебнице.
– Или так, или никак!
– отрезал командир.
– Всё, обсуждение закончено.
* * *
– Тебе больно?
– спросил близнец.
– Ерунда, сейчас пройдёт. Это всё окофон...
– я показал на свою голову.
– У меня на голове тоже есть какая-то штука, но она не причиняет боли. Зачем нам их надевают?
– Так надо, иначе нам не дадут встретиться.
– Почему?
– Потому что... знаешь, это неважно! Главное, окофон не мешает мне с тобой разговаривать. Боль уже прошла, всё в порядке.
– Я рад этому.
– Я тоже, но у нас есть очень важное дело, и нам надо сделать его как можно скорее. Мы должны помочь этому человеку, - я показал на привязанного к койке окли. Он лежал лицом вниз и временами слабо шевелился. Зелёная фигура, озарённая внутренним белым светом.
– Он здоров, а его свет ярок! Не понимаю, чем мы можем помочь, если с ним и так всё хорошо, - удивился близнец.
– Нет, не хорошо! Мы должны забрать у него свет, иначе он умрёт!
– Он не умрёт - для этого нет никаких причин!
– Ты их просто не видишь, но это не значит, что их нет! Причины есть, просто они - вне его тела, не здесь.
– Не понимаю, - растерялся близнец.
– Сейчас поймёшь!
К бело-зелёной фигуре приблизилась другая - там, где у неё была голова, ярко горел, окружённый тёмной мембраной, сгусток белого света - это был дракон Петров. Достав нож, Петров сделал надрез на шее окли - тот задёргался, во все стороны выстреливая светом, но ремни прочно удерживали его на койке. Я уловил рефлекторное движение близнеца: он всё ещё частенько пытался схватить крест и проткнуть себе грудь, чтобы взорваться, хотя ни креста, ни кристаллов давно уже не было.
– Если мы не вытащим свет, его вырежут ножом, и тогда человек погибнет.
– Я не могу забрать свет у живого - это закон!
– Ещё как можешь! Нет никаких законов, кроме нас самих, - я снова прибег к тактике "вбивания" в него световых гвоздей, - верь мне, верь!
Я вдруг почувствовал, что с тех пор, как мы вынули околист из паренька без сознания, стал сильнее. Гораздо
– Мы уже делали это, сделаем и теперь!
– Сияние близнеца тяжко проминалось под натиском моего.
– Да я сам сделаю!
Я вытянул руки, и из меня вдруг вырвалась песня мониска. Тело легко вспомнило всё, чему научилось в прошлый раз, время будто остановилось, и я увидел, как начинает сворачиваться паутина самых тонких отростков околиста.
Давай!
Я ускорил процесс, заставляя свет раскрываться, черпая энергию из тела живого окли.
Давай!!
Близнец, не сумев сопротивляться моему влиянию, замычал и вытянул руки. Меня охватил жар, я словно растворился в ритме чистого сияния.
Давай!!!
Околист подобрал последние щупальца и не выплыл, а вылетел наружу, словно пробка из бутылки. Петров отпрянул в сторону, близнец хотел обхватить ладонями убегавший вверх свет, но я оказался проворнее.
– Банку!
– зарычал я, бросая околист в спешно подсунутую кем-то ёмкость.
Я моргнул, разгоняя морок зелёных фигур и переплетения световых протуберанцев. Перед глазами появилась закрытая банка со светящимся околистом внутри. Банку держал Пальченко. Перед ним на койке, лицом вниз, лежал мужчина. Он мелко тряся, подвывая от страха, но никто не обращал на него внимания. Искроведы и лаборанты молча таращились на меня, разинув рты, так что даже не успели подхватить вдруг начавшего качаться и оседать мониска и очнулись, только когда тот с грохотом рухнул на пол, лишившись сознания.
Часть четвёртая. Открытые ульи для насекомых
Стынет лед на губах,
Смотрит сквозь меня Судьба,
И вперед дороги нет,
Нет назад пути.
Я один навсегда,
Так жесток небесный дар,
Жизнь забыла, смерть не ждет
У своей черты...
Группа "Кипелов". "Пророк"
Искроведы
После того, как мониск рухнул без сознания на пол, на меня навалилась такая свинцовая усталость, что я даже слова не мог сказать, не то чтобы двигаться. Смутно помню, как ноги мои подкосились, но Сорвирог успел меня подхватить, вопрошая искроведов, не надо ли отправить меня в лазарет или вообще в реанимацию. "Нет, он не умирает, - успокоил его чей-то голос, может, это был Пальченко, а может, кто другой, звуки слышались словно сквозь вату, а веки будто гирями придавило. "...Записи требуют анализа, но сейчас его жизненные показатели в пределах нормы, он просто засыпает", - продолжил кто-то. "Тогда грузите на каталку и везите домой, - будто из иного измерения донёсся приказ Сорвирога, - пусть отсыпается". Больше я ничего из того дня не помню. Да и ночи тоже.