Норвуд

Майнер Максим

А когда чужая воля перестала давить, словно десяток мешков с мукой, я повалился на землю рядом с мёртвым упырём.

— Не буду тебя убивать, малыш, — девушка склонилась над нашими телами. — Раз уж ты мне помог. Дам тебе насладиться зрелищем из первых рядов.

И улыбнувшись напоследок, она быстрым шагом поднялась по лестнице. А я долго лежал и не мог понять, какого цвета были её глаза? Карие или голубые?

Солнце уже склонилось к горизонту, когда стражники, наконец, отважились зайти внутрь нехорошего дома.

— Глянь-ка, — удивился

один. — Это чего, наш Норри интерфектора, что ли, укокошил?

— Странно, но выходит так, — другой пытался разжать руку и забрать у меня Клинок. — Ещё и ножик не отдаёт!

— И чего с ним теперь будет, как думаешь? — первый поправил съезжавший шлем.

— А чего тут думать? — в проходе появился бургомистр, который, наверно, только и мог загнать стражу сюда. — Суд и казнь, что же ещё...

Но неприятные известия пока что не сильно тревожили меня. Интереснее было другое — всё-таки, карие или голубые?

Глава 3

Конечно, мне не поверили, что господин интерфектор сам оказался упырём, а тёмная тварь приказала мне его убить. Да и кто бы поверил?

Тем более, когда стражники отважились подняться на второй этаж, оказалось, что там никого и нет. А ведь я отчётливо помнил, что девушка в мужском платье пошла именно туда.

— Значит, вы вдвоём с господином интерфектором зашли в дом, который был предварительно оцеплен стражей? — городской дознаватель, старичок Сельдингер, задавал это вопрос не в первый раз.

— Ваше Беспристрастие, я ведь уже отвечал! — руки были скованы специальными кандалами из черного серебра, покрытого вязью защитных символов. — Да, мы зашли вдвоём, а остальные остались снаружи, но в самом доме интерфектор обернулся упырём, а девушка, которая...

Дознаватель слегка хлопнул дряблой сморщенной ладонь по столу, прерывая мой рассказ.

— Во-первых, юноша, не надо так частить, — Сельдингер указал на мастера Фонтена, записывающего каждое слово. — Писарь не успевает. А во-вторых, отвечайте на поставленный вопрос чётко: да или нет. Не нужно мне этих лишних подробностей... Итак?

— Да, Ваше Беспристрастие, мы вошли только вдвоём, — я окончательно сник и, наклонив голову, уставился взглядом в стол. На потемневшей и потрескавшейся от времени поверхности кто-то из стражников нацарапал несколько бранных слов.

Допрос продолжался с утра и, скорее всего, закончится только поздним вечером — вон на табурете уже приготовлено несколько десятков пузатых свечей. В общем, все будет точно так же, как было последние три дня — меня не будут слушать, мне не будут верить, и никакой погони за порождением Зла, само собой, организовано не будет.

— А вот стражники... — дознаватель переворошил несколько бумаг в поисках имён. — Дэвид и Росс, показали, что никого, кроме вас и покойного, в доме больше не было. А в ваших руках имелся Клинок, который вы, между прочим, не хотели отдавать!

Бургомистр, когда заметил царапины на металле Клинка, так ругался, что даже слёг на несколько дней в постель и в ратуше пока не появлялся. Оно и

к лучшему — иначе до казни я мог просто не дожить, настолько он был зол.

— Наверное, тёмная колдунья запудрила им головы, — отвечаю устало и уже в тысячный раз. — Её приказов невозможно ослушаться, понимаете? Она могла просто сказать, чтоб они её не замечали и всё! А сама, наверное, сидела на втором этаже и посмеивалась...

Господин Сельдингер слушал эти объяснения со скучающим видом, мастер Фонтен точно так же их записывал, и всем присутствующим, включая меня, было очевидно — дело идёт к пыткам. Радует одно — палач у нас такой же дряхлый, как и дознаватель, а значит, пытать будет так же, как тот расследует.

— Нахождение в доме неизвестной особы, не подтверждается никакими другими свидетельствами, кроме ваших! — обвисший подбородок старичка задрожал от возмущения. — Более того, сам господин бургомистр подтвердил в личной беседе со мной, что никакой девушки в доме не было. А еще он сказал, что вы, молодой человек, склонны выдумывать небылицы и вполне способны на убийство. И поэтому веры вам никакой нет!

Честно говоря, услышав сказанное, я просто опешил. Нет, управитель города бывал со мной строг, но никаких действительных оснований для подобного отношения не было. А уж подозревать меня в склонности к душегубству, он не имел ни малейшего повода. И если раньше я всё-таки не мог воспринимать всю эту ситуацию всерьёз, то теперь предстоящая казнь не казалась мне больше маловероятным событием. От накатившего страха заныло в животе.

Но оказалось, что поддержка у меня ещё есть. От двери, которую никто, конечно, не охранял, раздался негромкий голос и из темноты коридора вышел закутанный в тёмный плащ мужчина.

— Вы зря не слушаете парня, — говоривший был уже совсем немолод, но крепок. В нём чувствовалась твёрдость. — Похоже, он умнее всех вас... Хоть и совсем юнец.

Господин Сельдингер напряжённо сглотнул, и чуть-чуть привстав со стула, робко спросил:

— А вы кто, собственно, будете?

Мужчина — называть его стариком не поворачивался язык — сделал несколько неспешных шагов и вместо ответа, сбросил с плеч тяжёлый плащ, под которым оказалась длинная кольчуга. И в этом не было бы ничего удивительного, кабы не лёгкая дрожь над металлом, похожая на марево в жаркий день. Броня была целиком сделана из чёрного серебра.

Никаких других представлений не требовалось, иметь такую вещь мог, конечно, только интерфектор, причём высокого ранга.

От накатившего облегчения мне почему-то захотелось разреветься. Не знаю что со мной, ведь я не пролил ни одной слезинки даже на похоронах отца. Грейсы не плачут — так он меня учил.

Интерфектор заметил моё состояние, понял его и объяснил с печалью в голосе:

— Перепады настроения — это последствия встречи с упырём.

— Из-за отравы, которую он впрыскивает в кровь жертвы? — я поспешил поделиться с ним своим предположением. Мужчина вызывал какую-то необъяснимую симпатию