Нормандия — Неман
Шрифт:
«Ввиду того что боевые действия в Европе закончены, я прошу вас передать в распоряжение французской авиации полк «Нормандия — Неман». Я пользуюсь этим случаем, чтобы еще раз поблагодарить вас за то, что вы приняли французских летчиков в ряды славной советской авиации и снабдили их оружием для участия в боях против нацистского врага. Братство по оружию, скрепленное таким образом на полях сражений, предстает в нашей победе как надежный залог дружбы обоих народов — советского и французского. С приветом» [27] .
27
Советско-французские
Сталин ему ответил:
«Ваше послание от 2 июня получил. Французский авиационный полк «Нормандия — Неман» находится в Москве и готов к отъезду во Францию. С советской стороны не было и нет какого-либо повода к задержке его отбытия во Францию. Полк пойдет на родину в полном вооружении, то есть при самолетах и авиационном вооружении, маршрутом через реку Эльбу и далее на запад. Я считаю естественным сохранить за полком его материальную часть, которой он пользовался на восточном фронте мужественно и с полным успехом. Пусть это будет скромным даром Советского Союза авиации Франции и символом дружбы наших народов.
Прошу принять мою благодарность за хорошую боевую работу полка на фронте борьбы с немецкими войсками» [28] .
28
Там же, стр. 444.
Вечером, на приеме во французском посольстве, устроенном генералом Катру, эта новость была объявлена официально. Мы возвращаемся каждый на своем «яке». Более того, Советское правительство решило оплатить нам в долларах в виде подарка время, отданное нами фронту. От нашего имени посольство отказалось принять этот подарок. Но русские настояли на своем, и деньги были переданы нам в Праге.
Остается еще три дня, чтобы вновь окунуться в мир московских развлечений, посмотреть на стадионе «Динамо» футбольный матч Ленинград — Москва, за десять минут оформить брак летчика Лорана с красавицей Ритой из Тулы. За эти три дня я успеваю познакомиться с одной молодой студенткой, украинкой, которая знала французскую литературу намного лучше, чем я, побывать еще раз в ресторане «Москва», где меня приняли за русского, участвовать в грандиозном вечере в Доме Красной Армии, еще несколько раз побывать в коктейль-холле и у господина Шампенуа из французской военной миссии, посетить кино, Большой театр.
За эти три дня я не имел ни минуты покоя, а 11 июня мы уже летим в Эльбинг забрать наши «яки» и тех из механиков, которые будут сопровождать «Нормандию — Неман» до Парижа, чтобы избавить нас от дополнительных забот в пути. Моему верному Лохину не удастся попутешествовать со мной. В день отлета, 14 июня, в тот момент, когда я забираюсь в свой «як», он протянул мне подписанную фотокарточку и маленький скромный букет цветов.
— Большое спасибо, дорогой Лохин. До свидания!
Растроганный, я быстро забираюсь в кабину и последний раз на прощание машу ему рукой. Вместе мы провели два года войны и теперь никогда больше не увидимся. Генерал Захаров, взволнованный, как и мы, взмахивает платком, лично подав сигнал отлета ставшим теперь французскими тридцати семи «якам» «Нормандии — Неман», которыми он командовал три года и которые привел к победе.
Взлетает эскадрилья за
— Будьте внимательны, — предупреждает нас Пуйяп, — не злоупотребляйте скоростью. Сейчас не время разбить самолет или свернуть себе шею.
В Штуттгарте встречаемся с нашими знакомыми летчиками из групп французской истребительной авиации. Первые вопросы из тысячи других, которые отныне будут нам задаваться:
— Ну, как в СССР? Как вам понравилась советская жизнь? Красная Армия'? Страна? Какие там люди? О чем они мечтают? Что едят?
Здесь же нам устроили пышный прием у генерала де Латтр де Тассиньи. На приеме меня ожидал сюрприз: я встретил свою сестру.
И вот, наконец, мы во Франции. Совершаем посадку в Сен-Дизье, где начинаются первые официальные формальности.
20 июня «Нормандия — Неман» вновь поднимается в воздух. В половине седьмого вечера я замечаю вдали шпиль собора Парижской богоматери, Сену, Елисейские Поля и еще дальше — величественную Триумфальную арку.
Словно прикованные друг к другу невидимой цепью, тридцать семь «яков», с трехцветным носом, с советской эмблемой, появляются в небе над Парижем.
В парадном строю могучие, овеянные славой эскадрильи проносятся над Елисейскими Полями на высоте 500 метров. Над памятником Неизвестному солдату они рассыпаются в небе, словно гигантский веер, прикрывающий Париж с воздуха.
Аэродром Бурже черен от встречающих. Я говорю себе:
— Старина, сейчас не время свернуть себе шею…
Я уверен, что в эту минуту мы все подумали об одном и том же. Но со мной в последний момент все-таки произошла небольшая неприятность с тормозами во время посадки.
Взбешенный и сыплющий проклятьями, я приземлился последним, но точно вовремя, чтобы успеть стать в строй и получить традиционный букет цветов.
Нас встречал Париж, ликующий народ, наша родина. Она оказала нам прием самый восхитительный, самый трогательный из всех приемов, которые могут выпасть на долю человека.
Несколько в стороне от группы встречающих стояла старая женщина, простая и печальная в своем черном наряде. Когда несколько затих гомон толпы, она подошла ко мне так робко, словно чего-то боялась.
— Лейтенант, я очень счастлива вас видеть. Не вы ли были другом моего сына? Он мне так часто писал о вас в своих письмах.
Я не знал, что ей ответить:
— Мадам, ваш сын был моим товарищем, моим братом, моим другом. Он все отдал для победы. Ни на одно мгновение он не забывал вас.
Спустя несколько дней после этого оглушающего шума победы я вновь сажусь в самолет. В этой праздничной симфонии не хватает одной ноты: моей семьи — жены и дочери. Круг замыкается. Вылетев из Касабланки, я возвращаюсь в Касабланку. На аэродроме мне навстречу опешит женщина, улыбающаяся и взволнованная. Рядом с ней маленькая девочка.
— Франсуа, наконец-то ты вернулся! Я так счастлива!.. А вот наша дочурка, ей было всего два года, когда ты уехал…
В тот июньский вечер 1945 года по песчаному берегу морского курорта Анфа, около Касабланки, храня молчание, шли два человека. Громадные волны, словно из темного бархата, с белыми кружевами пены на гребнях набегали на горячий песок пляжа. Небо, высокое и безоблачное, все усеяно звездами. Воздух теплый и мягкий. Это была мирная ночь, та ночь, о которой тысячи и тысячи раз мы мечтали в самый разгар суровой русской зимы.