Нормандия — Неман
Шрифт:
На восток движутся нескончаемые колонны немецких пленных. Утверждают, будто их более восьми тысяч. Они идут одичалые, безразличные ко всему, более крепкие поддерживают раненых. Они идут в Советский Союз восстанавливать своими руками то, что разрушили своими пушками.
Среди нас ходят самые различные слухи:
— Бьются уже в Берлине! Берлин под огнем русской артиллерии. Гитлер сбежал… Нет, он покончил жизнь самоубийством…
С часу на час ожидаем сообщения о встрече войск Востока с войсками Запада. Известно, что это должно произойти в районе Дрездена, на
25 апреля Красная Армия наносит последний удар по крепости Пиллау.
— Две эскадрильи на Пиллау! — отдает приказ майор Дельфино. — Сообщают, что в воздухе еще держатся несколько «фокке-вульфов». Противник не покидает нас, не простившись…
Я умоляю командира разрешить мне сделать этот последний вылет. Моей ноге значительно лучше. Если к тому же мой механик поможет мне подняться в кабину, все будет в порядке. Надо думать, что я был достаточно красноречив — майор Дельфино соглашается.
Последний боевой вылет нашего полка только что начался. В воздухе двадцать «яков». Вот мы над Пиллау. Вражеских самолетов не видно. Слабый огонь зенитной артиллерии — последние конвульсии умирающего. Бои идут уже на улицах города. То здесь, то там рвутся снаряды на земле и в воде. Движутся советские танки в сопровождении штурмовых отрядов грозных подразделений пехоты. На обратном пути я пролетаю над Фриш-гафом и над моей спасительной отмелью.
В полдень Пиллау уже в руках Красной Армии. Восточная Пруссия пала. 27 апреля произошла встреча союзников в Торгау, на Эльбе.
Для разнообразия производим перебазирование. Надо же сохранять традиции. В тридцатый раз идут дорожные приготовления. Может быть, это будет, наконец, последний раз. В два рейса мы перелетаем в Эльбинг — город, расположенный на юге Пруссии, на пути к Данцигу:
8 мая в честь победы мы откупориваем бутылки шампанского.
— Господа, война окончена, — кричат французы.
— Товарищи, война окончена. В Берлине подписан акт о безоговорочной капитуляции. Отпразднуем это великое событие! — отвечают нам русские.
Восьмидесятиградусный спирт льется рекой. В этот вечер неожиданно появляется Блетон, находившийся в плену в Пиллау. Он пересек часть Восточной Германии на По-2.
— Ну как, Блетон, что ты скажешь о Пиллау? Жарко было, не так ли?
— Вы не можете себе представить, что пришлось испытать на своей шкуре немцам и мне. К счастью, им пришла в голову хорошая идея — эвакуировать меня на катере, а иначе вряд ли удалось бы мне отведать шампанского в честь победы.
В Эльбинге мы ожидаем распоряжений из Москвы. Возвращаются из Франции Альбер и де ля Пуап.
— Знаешь, Альбер, — говорит Марши, — нам тебя здорово не хватало в Пруссии и тебя также, виконт. Это был лакомый кусочек, но частенько его трудно было переварить… Вы могли бы окончить войну дважды Героями Советского Союза.
— Ты прав, старина, однако провести в Париже несколько месяцев после двух лет отсутствия — это тоже неплохо.
Дни в Эльбинге прошли, как сплошной праздник. Наконец после многочисленных трагикомических, главным образом комических, инцидентов, связанных с «братанием» с представительницами
И вот уже в транспортных самолетах мы летим маршрутом, пройденным нами за три года: Пруссия — Литва — Неман — Польша — Березина — Белоруссия. После пяти с половиной часов полета перед нами Москва, ликующая, победная.
Нас встречают генерал Пети, полковник Пуйяд, подполковник Дельфино и майор Матрас:
— Вы будете размещаться в гостинице Центрального Дома Красной Армии. До 5 июня вы можете свободно распоряжаться своим временем.
Наша первая мысль, наше первое стремление — посетить московское кладбище. Только после того как груды венков были возложены на еще свежие могилы де Жуара, Бурдье, Лефевра и других наших товарищей, мы отправились гулять по Москве, празднующей победу. Дни и ночи полны веселья. Мы не ложимся спать. К тому же в июне ночь длится всего несколько часов. Для нас всегда сияло солнце.
— Дешане, идем со мной в коктейль-холл, у меня там свидание.
— Пойдем лучше в «Арагви», нас приглашают советские летчики.
— Друзья, я только что продал свои часы. Еще один вечер посидим в ресторане «Москва».
Эти четыре дня были самыми упоительными и в то же время самыми изнурительными из всех, пережитых нами.
— Хуже, чем на Балтике, — заметил как-то Марши.
В этом неистовстве мы даже забыли, что 5 июня нам должны вручать ордена.
Торжественная церемония происходила в центральном зале Дома Красной Армии. Все здание залито ярким электрическим светом. Грандиозный по размаху пышный банкет объединял советских и французских генералов, советских дипломатов вокруг присмиревшего, но упоенного радостью полка «Нормандия — Неман».
Андре присвоено звание Героя Советского Союза. Матрас получает орден Александра Невского. Остальные летчики награждены орденами Боевого Красного Знамени и Отечественной войны.
Во время банкета Дельфино делает мне знак:
— Барон, подойдите, с вами хотят поговорить…
К моему великому изумлению, вижу Главного маршала авиации Новикова — главнокомандующего советской авиацией, того, кто привел к победе воздушную советскую армию. Он ждет меня, стоя с бокалом в руке:
— Товарищ де Жоффр, я хотел бы выпить с вами. Это вас называют «человеком с Балтики»? Выпьем за «человека с Балтики».
Покраснев от смущения, я выпиваю вместе с маршалом огромный хрустальный бокал вина. Я благодарю маршала за оказанное мне внимание и вместе с ним провозглашаю тост за победу Красной Армии и за здоровье Сталина.
На другой день потрясающая новость выводит всех из состояния крайней усталости, накопившейся со времени прибытия в Москву. Мы возвращаемся во Францию на наших боевых самолетах. Маршал Сталин передает нам наши «яки».
Это была правда. Генерал де Голль направил маршалу Сталину телеграмму следующего содержания: