Нормандия — Неман
Шрифт:
Наступление подходило к концу. Неумолимая и грозная Красная Армия уничтожала и сбрасывала в Фриш-гаф последние остатки того, что когда-то было немецкими армиями в Белоруссии. Позже я узнал, что через час после того, как я был спасен, наступление закончилось: русские войска достигли крайней точки полуострова. Окруженная немецкая группировка ликвидирована. Одержана полная победа. Но потери с обеих сторон огромные.
Когда я пришел в себя, было уже светло. Все окутано влажным пронизывающим туманом. Завернутый в одеяло, я лежал в телеге на соломе, рядом с тяжело раненными
Наконец мы достигли медсанбата. Первые перевязки, первые уколы — жизнь начинается вновь.
Восемь дней меня продержали в сортировочном госпитале в Хайльсберге, в котором находились на излечении тысячи русских солдат. Сестры, доктора и замполит всячески заботились обо мне.
В тот день, когда меня привезли, ко мне обращается сосед по койке, советский капитан-пехотинец, и спрашивает:
— Товарищ летчик, когда и где вас подбили?
— Над Фриш-гафом, напротив деревни Розенбаум. Я выпрыгнул с парашютом 27 марта в девять часов тридцать минут утра.
Я вижу, как напрягается его лицо. Он что-то припоминает, а потом, сжимая до боли мои руки, говорит:
— Так это тебя я видел прыгнувшим с пылавшего «яка» в то утро, когда моя рота атаковала немцев. Я даже подумал про себя: «Ну, вот еще один отлетался».
Во Фридланде тоже думали, что барон уже отлетался. В полку устроили мне трогательную встречу. Штаб дивизии собирался представить меня к награждению орденом Ленина. Но для меня было самым важным другое, и я тут же спросил:
— Ну, как в тот день, каковы были результаты?
Мне ответил Марши:
— Да, сбили четырех. Но Шалль и Монж не вернулись. Гидо и Мерцизен сели на «брюхо» в поле, подбитые зенитками. Тяжелый день. Один из самых тяжелых за всю войну. В тот вечер, я могу тебя заверить, ни у кого не появилось желания шутить.
Конечно, приехал и мой Лохин. Он крепко пожал мне руку и, не говоря ни слова, сел на кровать.
— Ну, Лохин, доволен, что меня видишь? Ты опять остался без самолета.
Улыбаясь, он ответил мне:
— Ничего, лейтенант.
Глава III
Мы покидаем Фридланд и перебираемся в Бладио — городок, расположенный на берегу Фриш-гафа, к югу от Кенигсберга, напротив прибрежных укреплений Пиллау, который находится пока в руках немцев.
Я передвигаюсь с трудом. Без палки ходить невозможно, так как боль в ноге причиняет сильные страдания. Я следую за полком в одном из транспортных самолетов вместе с нашими механиками и багажом. Теперь заметно ощущается нехватка в самолетах и, что особенно печально, в летчиках.
Аэродром в Бладио расположен на пологом склоне около моря. С командного пункта хорошо видны прибрежные укрепления, порт Пиллау и завод в Зиммебюде.
Вылеты возобновляются немедленно. Мы сопровождаем наступление на Кенигсберг и Пиллау. Русские поднимают в воздух всю свою авиацию, имеющуюся у них в этом районе. «Катюши» — гроза немецкой армии — участвуют в концерте одновременно с артиллерией.
Но
Солдат с биноклем ведет постоянное наблюдение. Он сообщает о начале обстрела. Таким образом, мы имеем 20–30 секунд, чтобы успеть укрыться.
Кенигсберг продолжает сопротивление. Говорят, что эсэсовцы, возглавляющие оборону, расстреливают каждого отступающего солдата. Мы узнаем, что там, в одном из немецких концлагерей, собрано более десяти тысяч военнопленных французов. Только в ночь на 9 апреля гарнизон города, наконец, капитулирует. Кенигсберг — крепость, столица Пруссии, опустошен и разбит.
А для нас война продолжается. Батареи на другом берегу еще не замолкли. Мы провожаем взглядом штурмовики, которые должны их уничтожить. Но налет не достигает цели. Среди летчиков «Нормандии — Неман» недовольство:
— Только этого еще и не хватало, чтобы дать себя уничтожить артиллерийским огнем…
Повреждено бензохранилище, и возвращающиеся самолеты вынуждены садиться в Хайлигенбайле.
Дельфино отдает короткое приказание:
— Марши, Дуар, Сэн-Мароо и Анри — вам обстрелять последние укрепления на косе, где еще идут бои. Русские приближаются к Пиллау. Они должны находиться уже в предместьях города.
Это последний бой «Нормандии — Неман». Анри сбил в нем своего очередного противника, «фокке-вульфа», вписав таким образом двести семьдесят третью победу на боевой счет нашего полка.
— Молодец, Анри! Ты красиво разделался со своим пятым фрицем! — говорят ему друзья.
Анри улыбается, он горд этой победой. Он мечтает уже о возвращении на родину. Его с нетерпением ожидает старушка мать. Внезапно наблюдатель кричит:
— Внимание, товарищи!
Все бросаются к траншеям. Свистят снаряды. Сильный взрыв забрасывает нас землей. Когда грохот прекращается, мы все встаем и приводим себя в порядок. И только Анри, с которым я говорил минуту назад, не встал… Он лежит, вытянувшись, рядом с траншеей. Дельфино, Шаррас и де Салль бросаются к нему и под обстрелом переносят его в убежище. Анри жив. Он тихо говорит майору Дельфино:
— Ничего… Я выживу… не беспокойтесь… Сейчас я от вас никуда не уйду…
Из его затылка течет кровь. Он ранен осколком снаряда в голову. Спустя несколько часов по указанию майора я приезжаю в госпиталь, чтобы узнать о состоянии товарища, но застаю его умирающим на больничной койке. Это настоящий кошмар. На следующий день Анри умирает в госпитале после операции, которая уже не могла ему помочь. Через два дня Анри похоронили вместе с советскими солдатами, павшими в последних боях.
Мы отправляемся осмотреть Кенигсберг, или, вернее, его руины. Как будто гигантское землетрясение произошло здесь. Все разрушено, сожжено, уничтожено. В воздухе запах пороха, пепла и смерти.