Норки!
Шрифт:
— Мы и-дем! Мы и-дем! Мы идем-идем-идем!
При этом они раскачивались из стороны в сторону, поднимали вверх лапы и победоносно скалили ряды острых зубов.
— Мы и-дем! Мы и-дем!! Мы идем-идем-идем!!!..
— Да, мы идем! — закричал Мега во всю силу легких, с трудом перекрывая шум. — Победа близка, мои отважные норки! Я обещаю вам — мы скоро вырвемся отсюда!
Он не договорил, увидев, что норки вдруг замолчали и, разинув от изумления пасти, уставились на что-то у него за спиной. Мега резко повернулся и увидел, что дверь сарая открывается. Это был Хранитель, но изумило норок другое: в руке он держал маленькую клетку.
В
Глава 28. ГЛАВНОЕ — ВЕЖЛИВО!
Возвращаясь на рассвете домой, Филин заметил на Большой поляне Жимолость, которая скакала куда-то по своим кроличьим делам. Тогда он решил пошутить. Бесшумно снизившись позади нее, Филин пронесся над самой головой крольчихи и затормозил, громко хлопая широкими крыльями.
— Привет! — жизнерадостно воскликнул он, камнем падая на траву прямо перед ней.
— Ах… — ахнула Жимолость и, попятившись, схватилась за сердце обеими лапами. — Как ты меня напугал! Я думала, не иначе как небо обрушилось.
— Тебе не повезло, это всего лишь я. — Филин ухмыльнулся. — Ладно, слушай меня: ты должна передать Лопуху, чтобы он немедленно отправлялся в Карьер. Знаешь, где это? Я буду ждать его там. Понятно?
— Я постараюсь его найти, — пробормотала Жимолость. — Но я вовсе не уверена, что у меня это получится, — Лоппи в последнее время очень занят, а у меня была поистине ужасная ночь! И все из-за детей. Сначала я никак не могла их уложить, потом один из малышей уговорил меня поиграть с ним, и, когда я сообразила, что к чему, вся орава снова была на ногах! Ты просто не представляешь себе, какими несносными могут быть крольчата в таком возрасте. У них уйма энергии, а один… Нет, словами этого не передать! И вообразить невозможно. Одно за другим, одно за другим, так что в результате я всю ночь не сомкнула глаз. Представляешь, я даже позабыла все, что должна была сделать сегодня! Вот например, я уже давно собиралась сходить к…
— А-а-арг-хх!
Филин издал свой самый устрашающий вопль, и Жимолость окаменела.
— Все, что от тебя требуется в данный момент, — проговорил Филин, произнося каждое слово медленно и отчетливо, словно обращаясь к умственно неполноценному обитателю лесного перегноя, — это найти Лопуха и сказать ему, что я жду его в каменоломне. Сейчас!
— Да, могучий Филин, — покорно пробормотала Жимолость и, не вступая в дальнейшие разговоры, боязливо поскакала прочь.
Но в Карьере его ждала только Маргаритка.
— Мне очень жаль, Филли,— пролепетала она,— но Лоппи пока не может подойти. Он…
— Знаю, знаю, — перебил Филин. — Наверняка он застрял на каком-нибудь заседании.
— Откуда ты знаешь? — простодушно удивилась Маргаритка.
Когда Филин позволил ей увлечь себя светской беседой, чтобы скоротать время до появления Большой Задницы, он заметил, что Маргаритка то и дело возвращается к одной теме: как это он может быть хищником и как ему, должно быть, нелегко живется.
— Я постоянно думаю, как неудачно вышло, что тебе приходится убивать, чтобы добыть себе пропитание, —
призналась она, с сожалением глядя на него. — Тебе не кажется, что это настоящий позор и для тебя, и для всех нас?
— Я ничего не могу поделать, коль скоро для того, чтобы остаться в живых, я должен питаться мясом, — проскрежетал Филин. — Ты же не хочешь предложить мне ререйти на траву и
— Конечно, я не хочу твоей смерти, — запротестовала Маргаритка, и голос ее прозвучал взволнованно. — Ты не должен так шутить! Разве могла я подумать о чем-нибудь подобном, особенно после всего, что ты для нас сделал? При этом я выражаю не только свое мнение, но и, смею надеяться, мнение всех Сопричастных Попечителей. Пожалуйста, не пойми меня неправильно, я очень хорошо осознаю, ты ни капельки не виноват в том, что ради поддержания своей жизни вынужден питаться другими живыми существами, да еще проделывать это так… таким способом, который не всем нравится. Нет, я хотела всего лишь предложить… Не мог бы ты придумать что-нибудь, чтобы уменьшить страдания, которые ты причиняешь другим?
— У нас, хищников, полным-полно других дел, кроме охоты, — сухо перебил ее Филин. Неужели эта безвредная на вид крольчиха не понимает, что возможность безнаказанно критиковать его представилась ей исключительно благодаря непунктуальности ее супруга? — И позволю себе заметить, убиваем мы не для забавы и не из врожденной злобы…
Нет, мысленно поправился он, охотой, конечно, нельзя не наслаждаться. В ней есть и азарт, и восторг, и моральное удовлетворение от каждой удачи, и даже ощущение собственного могущества. И все же охота всегда оставалась не столько развлечением, сколько работой, а для хищников помельче она была работой опасной. Многие, очень многие погибали, столкнувшись с отчаянным сопротивлением жертвы. В конце концов, и от ошибок никто не застрахован. Можно неудачно приземлиться, можно врезаться во что-нибудь, можно подавиться, глотая добычу, можно подхватить заразную
болезнь… Словом, существовали десятки возможностей, И каждая могла оказаться для хищника гибельной.
Кроме того, добыча пищи требовала от хищника и немалых усилий. Она вовсе не была похожа на «охоту* за травами и другими растениями, которые никуда не убегали, а стояли на месте, покорно набирали сладкие соки и наращивали клетчатку в ожидании, пока кроликам захочется съесть их на обед. Обеды и завтраки хищников, как правило, двигались, делая все возможное, чтобы избежать клювов, когтей и зубов.
Может быть, его работа и не так утомительна и скучна, как, например, у Раки и других грачей, которые целыми днями хлопочут на пашне, выискивая в земле личинок и червячков, но все равно это труд, и от этого факта нельзя запросто отмахнуться. А ведь кое-какие разумные существа относились к труду совершенно однозначно — то есть стремились избежать его по мере возможности.
Кто-то из перелетных птиц рассказывал ему, будто в жарких странах живут существа, которые называются «львы». Семейная жизнь львов якобы устроена довольно своеобразно: охотой занимались исключительно самки, в то время как у самца только и забот, что присматривать за своим гаремом и время от времени издавать устрашающий рык.
Филин даже позавидовал этим так называемым львам. Вместо того чтобы носиться над лесом и прилегающими полями, добывая себе пропитание, он тоже предпочел бы сидеть в дупле, время от времени грозно покрикивая и вылетая из него только для того, чтобы полюбоваться закатом или размять крылья в упругих воздушных течениях.
Но как объяснить все это Маргаритке, обыкновенной крольчихе, кругозор которой лишь ненамного шире, чем у полевой мыши? К счастью, Филин вовремя вспомнил рассказ другой перелетной птицы — кажется, это была ласточка.