Норби
Шрифт:
– Вас сильно уценили, – парировал я. – Барон Леритье де Шезель прямо-таки мечтает вас вернуть и посадить в клетку.
Профессор сглотнул и поспешил выпить стакан «Виши».
– Спасательные операции, знаете ли, нынче изрядно подорожали.
Он не первый, кого приходилось покупать с потрохами, но все равно чувствовал я себя странно. С виду совершенный юнец, даже взгляд подходящий, наивный и самую чуточку плутоватый. Уже не поваренок, скорее подручный карточного шулера из начинающих. А еще – инопланетянин, причем не из фантастического романа про синих ракопауков, а самый настоящий.
– Вы
Он внезапно подмигнул.
– А продолжительность каждого дня, мсье Корд? Теория Дарвина – ерунда, причем я так не считаю, а просто знаю. Хотите намекнуть, что я не специалист по вооружению или, допустим, физике? Зато изучаю человека. Ваш Президент, насколько я знаю, серьезно болен?
– Это все слова, – негромко проговорила Фогель, до этого не проронившая ни звука.
Профессор кивнул ей с немалым изяществом, но сразу же стал серьезным.
– Мне шестьдесят пять лет, дамы и господа. Оцените!..
– Паспорт! – перебил я. – Причем желательно подлинный. А пациенты ваши, профессор, регулярно мрут. Никакой магараджа не решится положить в вашу клинику свою любимую бабушку.
Он отставил стакан в сторону, вытер платком пот со лба и внезапно улыбнулся.
– Кофе?
Однажды я застрял в Мехико и от смертной скуки отправился в книжный магазин. В бар идти нельзя, мне должны были в ближайшее время позвонить из посольства, причем не из нашего. Ловись рыбка, большая и малая! Но не перечитывать же в сотый раз старые газеты! Продавец, выслушав пожелания, немного подумал и выложил на прилавок биографию Джузеппе Бальзамо, более известного как граф Калиостро.
Книга очень понравилась, хотя на деле граф оказался крещеным евреем, шпионом и первоклассным обманщиком. Но размах я оценил, такой агент и мне бы очень пригодился. Однако один эпизод показался мне странным, и уже в Вашингтоне я показал нужные страницы знающим людям.
Калиостро имел успех благодаря прекрасно подвешенному языку, нехитрым фокусам и колоссальному личному обаянию. Но вот однажды в Париже (а где же еще?) он принялся проводить сеансы омоложения. Капля эликсира из хрустального пузырька – и человек сбрасывал чуть ли не полвека. Ненадолго, всего на минуту-другую, но графа буквально засыпали золотом. Кто откажется?
Я поверил, причем именно из-за очень короткого срока. Жулик бы организовал все иначе, масштабнее. Калиостро же честно предупреждал, о том, что такое омоложение очень опасно, большая же доза просто убьет человека.
Знающие люди сначала возмутились (гипноз!), потом призадумались. А затем отыскали в пыльных фолиантах еще несколько похожих примеров. Наши предки определенно что-то знали.
О Джузеппе Бальзамо я вспомнил сразу, как только прочитал про клинику «Жёнес мажик». Юный колобок утверждает, что ему шестьдесят пять. Но и Джузеппе Бальзамо уверял всех, что он помнит убийство Юлия Цезаря!
– На Клеменции такие исследования строго запрещены, –
– Над чем? – мягко поинтересовалась Мухоловка, извлекая из пачки уже вторую сигарету.
Профессор погрозил ей пухлым пальчиком.
– Про нашу работу, мадемуазель, только за особую плату. Итак, я работал и ждал. Умному человеку. Это я намекаю, да, да! Умному человеку с самого начала было ясно, что такая активность на Земле ни к чему хорошему не приведет. И вот Транспорт-2 погиб, связь с Клеменцией прервалась, среди наших началась паника. А земляне принялись делить клементийское наследство. Зря, кстати. Высший Распорядительный Совет наверняка пошлет новую экспедицию. И будет все строго по вашему Уэллсу.
– От микробов передохнуть не боитесь? – не утерпел я.
Жак Бенар вновь погрозил пальчиком, на этот раз мне.
– Отвечу, но за отдельную плату. Я действительно дорого стою и хочу, чтобы правительство Соединенных Штатов не поскупилось. Поэтому для начала сам совершу сделку.
Улыбнулся пухлыми губами, допил кофе, поставил чашку на блюдце.
– Я куплю вас!
Улыбка исчезла, юный колобок тоже куда-то пропал вместе с помощником шулера. На меня смотрел граф Калиостро.
– Вам за тридцать, мсье Корд, врачи наверняка уверяют, что вы абсолютно здоровы, но. Вы же умный человек! К сорока годам корешки, которые гнездятся в вашем организме, прорастут, и с каждым годом вы начнете терять самого себя. Что я могу сделать? Вы помолодеете, вам снова будет. Ну, допустим, двадцать пять. Идеальный возраст! И вы останетесь таким приблизительно столько же. Потом снова начнете стареть, но появится добрый доктор. Да-да, именно я, мсье Корд. И вам снова будет двадцать пять! Увы, на этот раз ненадолго, всего на два-три года. Но если правительство Соединенных Штатов не поскупится с финансированием, за это время я наверняка что-нибудь придумаю. Вот так, мсье! Теперь глубоко вдохните. Выдохните. И думайте! А теперь о вас, мадемуазель Фогель. Но. Извините за такой вопрос, вы – муж и жена? Понял. Я бы на вашем месте не затягивал, но пока я намерен побеседовать с мадемуазель Фогель с глазу на глаз. Надеюсь, вы не возражаете, мсье Корд?
Комната, которая мне досталась, когда-то была детской. Школьные учебники, рисунки акварелью, стопка тетрадей – и грустный Тедди-медвежонок на книжной полке.
Ничего не забрали, даже платьица в шкафу, и я почуял дух давней беды. Подошел к медвежонку, взял в руки, погладил по мягкому плюшу.
– Куда хозяйку девал, мохнатый?
Показалось или нет, но глаза-пуговицы на миг ожили, отозвались болью. Я отправил Тедди обратно, осторожно присел на кровать. И тут в дверь постучали.