Нопилей
Шрифт:
— Пожалуйста, извините меня, — пролепетал Дирижер, у которого сильно побледнела чешуйка на лбу, и быстро свернул гибкий разговорный аппарат, спрятав его в потайной карман килта. — Ужасная, ужасная важная новость, — пробормотал Дирижер и вышел из комнаты так быстро, будто за ним гнались. На выходе он чуть не сбил с ног еще одного теладинца, который как раз хотел войти.
Елена непонимающе посмотрела на Нопилею:
— Что это было?
Нопилея подняла лапы вверх:
— Если бы я знала!
Ящер, который только что вошел в комнату,
— Она все время такая сердитая. Но это, пожалуй, нормально. В конце концов, она же существо, излучающее ненависть, — сказал он на древнетеладинском и указал на Чинн и ее ребенка.
— Вы врач? — спросила Нопилея.
Елена в растерянности смотрела то на одного, то на другого, поскольку не понимала ни единого слова из этого диалога. Поспешное бегство Кокадрария было забыто.
— Гм, да нет. Я художник.
— Что он говорит, Нопилея? — вмешалась Елена.
— Он говорит, что он художник, — дословно перевела Нопилея.
На лице космолетчицы явно отразилось недоумение.
— Что, простите, только что сказал ваш друг? — поинтересовался художник.
Нопилея зашипела:
— Тшшш! Подруга! Моя подруга! А теперь все по порядку. Значит, это не госпиталь, а вернисаж?
— Да нет же! — Чешуйчатый плавник художника шевельнулся. — Конечно же нет. Я нашел это существо, излучающее ненависть, и доставил сюда. Оно было в ужасном состоянии, такое одинокое, лежало там, на улице. Кстати, меня зовут Гонарей Ианусис Йоландалас Четвертый, член Гильдии художников.
Поскольку Дирижер Кокадрарий на некоторое время их покинул, Йоландалас тут же предложил показать Елене и Нопилее Ианама Зура. Немного поколебавшись, Елена приняла предложение, поскольку у них все равно не было выбора. Ведь все инстанции, как бы приветливы они ни были, все равно отсылали их к Дирижеру и ничего не делали по собственной инициативе. У Йоландаласа был маленький аэромобиль в форме сплющенного биченосца. Елене пришлось втянуть голову и съежиться, чтобы занимать поменьше места; к этому она уже успела привыкнуть за стазуры, проведенные на теладинском баркасе. Наконец художник поднял свое транспортное средство, и они полетели над обширным болотом, служившим пристанищем для экзотических растений, цветов и животных.
— Превыше всего мы ценим красоту, — сказал Йоландалас и повел лапой, как бы охватывая этим жестом землю, горизонт и солнце. Нопилея тут же перевела сказанное. Художник продолжал: — Красота — это гармония и дисгармония, цвет и мрак. В силу необходимости функция должна уступить место форме, но времена темных солнцеворотов остались в прошлом. Великолепие Вселенной говорит само за себя каждой мельчайшей частицей. Наука и искусство, сливаясь, образуют единое целое.
— Это уже смахивает на религию, — заметила Елена.
И все же Ианама Зура была очаровательной планетой.
— Мы знакомы с концепцией религии, — ответил Йоландалас, когда Нопилея справилась с переводом, — но для нас она уже давно стала пустой словесной оболочкой без какого бы то ни было внутреннего содержания. — Художник остановился, весело подмигнул Нопилее, слегка толкнув ее в бок, и продолжил: — Хотя теладинцы Планетарного Сообщества имеют свою религию, и имя этой религии — кредиты.
Нопилея попыталась протестовать, но делала это не от чистого сердца. Во всем, что говорил Йоландалас, была доля истины, причем не такая уж маленькая. А заверять его сейчас в том, что она, в отличие от всех других теладинцев Планетарного Сообщества, никогда не гналась за деньгами, а, напротив, даже планировала создать организацию «Нет профиту!», казалось ей неуместным. Так что она только покачала ушами.
Вечером, в позднюю стазуру первой полумиттазуры, художник по просьбе Елены посадил свой аэромобиль недалеко от баркаса. Космолетчице жутко хотелось есть, а кроме того, необходимо было обеспечить Чинн продовольствием.
В душе она ругала себя за то, что позволила себе на какое-то время забыть о Чинн и ее новорожденном малыше. На этой планете, естественно, не было ничего из тех веществ, которые могли бы есть люди или сплиты без опасности для жизни. На шлюпке, которой в свое время пользовались пираты — представители двух народов, сохранился небольшой запас пищевых концентратов, пригодных как для людей, так и для сплитов. Елена приняла решение разделить этот запас на равные части. Она попросила Нопилею поговорить с комиссией эстетов вместо нее, но все звонки оказались безрезультатными. Им отвечали, что Дирижер по-прежнему занят, но просил передать, что в следующую полную стазуру он снова сможет их принять.
— Я чувствую, что скоро расплачусь, — призналась она Нопилее. — По-моему, они не понимают, насколько важна наша миссия, что от ее успеха зависит жизнь членов нашего экипажа!
— Не нужно плакать, звездная воительница! Разве ты не говорила, что никогда не плачешь?
Елена слабо улыбнулась и положила руку на плечо Нопилей. Она вспомнила о том, что произошло на борту корабля терраформеров.
— Не волнуйся. Это оболочка мягкая, а орешек-то твердый! Обещаю!
Нопилея одобрительно фыркнула. Елена указала на художника, который все еще находился неподалеку.
— Эй, мне кажется, Йоландалас тебя ждет. Иди, а я отнесу Чинн немного питательных плиток. С этим я справлюсь и без переводчика.
— Правда?
— Ну конечно! Только не забудь вернуться завтра утром, слышишь?
— Хай, сестра! Удачного тебе профита! — С этими словами Нопилея побежала к аэромобилю, и вскоре маленькое транспортное средство с легким жужжанием исчезло в вечерней дымке.