Ноосферату
Шрифт:
Глянув в окно, уставился на дедка, который очень резво для своего возраста, дал старт в район уличного туалета.
Нет, возможно это и паранойя, но…
Оглянувшись по сторонам, склонился над сумкой и медленно потянул замок.
Шмотки, шмотки, кура, чекушка недопитая и что-то твердо-угловатое, колющее кончики пальцев откровенной угрозой.
Может, может, может…
Подхватив
По дороге, ткнул водителя и на пальцах объяснил, что, по ходу песни, у нас в салоне не «горнист», а самый натуральный «бомбист»!
Но это не точно…
Окинув зорким глазом салон, водитель «Неоплана» потянулся за телефоном, а мне ткнул пальцем в сторону торчащего знака взрывных работ.
Надеюсь, не пригодится пережиток тех лет, но еще больше надеюсь, что капсула в целости и сохранности, а не пошла на металлолом.
Выйдя из автобуса, плюнул на приличия и «хлопнул» в сторону знака, понимая, что время дороже неприятностей.
А жизнь, так и вовсе – прекрасна!
Капсула, конечно, слегка подзаржавела, но свой зев послушно распахнула и, проглотив подношение, провернулась и встала в режим ожидания, когда сапер повернет свой заветный ключик и займется попавшим предметом вплотную.
Выдохнув, вернулся к автобусу и оперся на его грязный от дорожной пыли, бело-синий бок.
Пассажиронарод все еще разминал ноги, водитель нервно дергался поглядывая то на меня, то не капсулу, а вот дедка все не было и не было…
Хотя…
Может он там обосрался по крупному, а то и вовсе – провалился в дырку.
Растрепанная диспетчер привела трясущегося парнишку в сине-зеленой курточке и принялась что-то втолковывать водиле, который все так же крутил головой, ожидая новостей.
Хоть каких-нибудь…
Через минуту, парнишка выбрался из теплых недр автобуса и, оглядевшись п сторонам, подошел ко мне, прислонился рядом и достал из кармана завернутую в фольгу, «бабаевскую», шоколадку.
– Будете?
Я повернулся к собеседнику и остолбенел.
С парнишачьего личика, на меня смотрели глаза матерого особиста!
Знаю я их, насмотрелся в годы оны, после всего нашего путешествия по городам и весям!
Отломив кусочек шоколадки и вздохнув, принялся шевелить языком.
– Мужчина, от сорока до шестидесяти пяти, из автобуса вышел в серой кофте на замке-молнии, правый рукав испачкан жирным пятном, с левой стороны,
– Слышали? Живо! – Парень завернул шоколадку обратно в фольгу. – С чего решил, что есть угроза?
– Хрен его знает. Интуиция. Слишком быстро в туалет побежал. Слишком явно курицу жрал. И бухал. Еще и коробка эта его… Он ее в ногах поставил, но, за всю дорогу ни разу не стукнул…Паранойя, в общем, но… Штраф лучше оплатить, чем локти с облачка кусать!
В этот момент в салоне поднялся странный шум – какой-то мужик орал и размахивал руками, что его обокрали, увели сумку с лямом фиолетовых и теперь он этого не оставит так просто!
Орали все так, что я диву давался!
Народ же и вовсе уставился на бесплатное шоу с открытыми ртами, разве что попкорн не жрал вагонами.
Крики и вопли в салоне стремительно превратились в маты и грохот, а я, заподозрив недоброе, развернулся в сторону деревянного курятника, именуемого в разных районах моей необъятной совсем по разному.
И вовремя!
Два мужика выносили на плечах третьего, мучительно мотающего головой, а четвертый вышел из туалета аккуратно сворачивая по швам хорошо заметную, серую кофту.
Еще через пару минут из дверей автобуса, спиной вперед вылетел матерящийся мужик, приземлился на грязный и заплеванный асфальт и… Остался лежать, видимо, приходя в себя.
– Нет тут, блядь, никакой сумки! – Водитель, помахивая совсем не маленьким огнетушителем, высунулся из двери. – В другом месте смотри, придурок!
«Придурок», перевернувшись со спины на живот и подтянув под себя конечности, сперва встал на четыре кости, а потом, сосредоточившись, поднялся на ноги.
– Пошли в салон… - «Особист» тяжело вздохнул. – Поболтаем минут пять, пока народ не прочухался…
… Благодарности, конечно, я хрен дождусь, но хоть дальше буду ехать в одиночку и со всеми удобствами, а это, для поездки в автобусе, между прочим, самое первое дело!
Отложив «читалку» в сторону, уставился в окно, за которым уже безраздельно властвовала ночь.
Еще две тысячи километров, всего две тысячи километров и я на пороге врат в небеса обетованные.