Ноль

Тихомирова Лана

Но как ты была грозна? Тебе давно не говорили, что ты прекрасна, когда в ярости?

— Уже год никто не говорил, — мрачно отозвалась я.

— Мы слишком редко видимся, — резюмировал ван Чех, — Перед следующей дверью я хочу тебя предупредить. Чтобы она не говрила, чтобы не делала, надо во всем с ней соглашаться и помогать. Это ее ужасно злит. Зовут мадемуазель очень красиво Британия Лотус дер Готер, та самая брюнетка. Злость единственная эмоция, на которую она способна.

— То есть, если она предложит мне выкинуться из окна мне стоит ее прослушаться? Жестокий вы

человек, а еще говорили, что сами хотели меня на практику записать. Я, конечно, даже после этого буду готова ради вас расшибиться в лепешку, но будете ли вы любить лепешку?! И Виктор тоно вам никогда этого не простит, не разбивайте хоть ему сердце?

— Не придложит. Она мысленно попытается заставить тебя покончить с собой, но ты же этого не почувствуешь. Соглашайся, что есть инопланетяне, расположи ее к себе. Чем извращеннее будет тебя предписана в ее голове кара, тем сильнее она будет тебя любить.

— То есть вас она как-то совсем не любит. Выброситься из окна это так мелко.

— Ты всей истории не знаешь. Это она проболталась какой-то пожилой санитарке, та прибежала ко мне и рассказала. Как я смеялся! Она хотела, чтобы я сначала выбросился. А потом она придет ко мне, где бы не валялись мои останки (желательно под ее окном), выберет все косточки и потрошка и сложит все, что останется в пакетики. Будет готовить меня и есть.

Меня затошнило.

— Биточки из ван Чеха по-Британски, — выдавила я из себя.

Ван Чех при сел на подаконник и залился белозубым басистым смехом, он прикрывал лицо руками, из глаз его даже покатились слезы. Потом он сложился пополам и стал сдавленно хохотать.

— Водички принести? — заботливо спросила я, предполагая, что у доктора банальная истерика.

— Нет, спасибо, — утирал он слезы, — вот тогда я тоже так смеялся. И во всех поваренных книгах мира будет рецепт биточков из меня, но меня уже не будет. Наверное, я вкусный.

Я косо посмотрела на него.

— Вы жесткий и горький, — резюмировала я результаты осмотра.

— Это не жилы — это мясо! — протестовал ван Чех, — а почему горький?

— Желчи много, — бросила я.

— Все, хватит шутить. Пошли работать. Я буду жить вечно, если буду столько смеяться, — подавив приступ смеха, сказал он.

Только когда в дверь оставалось войти, я поняла, что нам двоим не хотелось туда входить, отсюда и дурацкий смех.

Глава 3

Желтоватые стены облизывало солнце и от того они казались белыми. Идеально убранная постель и скатерть на столе слепят белизной. Даже темноватый пол смотрится каким-то светлым. Меня поветило де жа вю, что к столу сейчас подойдет Виктор весь в белом. Но в сером кресле в углу сидела в черной пижаме брюнетка. В чувстве прекрасного ей нельзя было отказать, она очень эффектно смотрелась на белом фоне. Мадмуазель дер Готер тщательно за собой следила. Мнилось мне тогда даже специально выбеливала кожу, чтобы эффектнее выглядеть. Но все по порядку.

Поражали вообрежение ее глаза. После всего того, что я наслушалась от ван Чеха, я ожидала увидеть фурию, некую соблазнительницу, женщину-кошку,

хищницу. Нет, Британия была не такой. Глаза ее светились доброй улыбкой и кротостью. Росту она была среднего, миниатюрная, изящная, тонкая, хрупкая — это все о ней. Все черны лица были тонкими, даже мелковатыми, но очень приятными. Густые темные волосы аккуратными кольцами спускались чуть ниже плеч. Она производила впечатление неземной красавицы, воздушной, легкой. "Принцесса", — пронеслось у меня в голове. И как такая хрупкая птичка сюда попала? Невольно я поддалась обаянию этой тонкой улыбки, острого носика и лучащихся добрых глаз.

— Здравствуйте, — улыбнулась Британия. И тут она обманула мои ожидания: голос не был писклявым, он был просто высоким, но очень приятным.

— Здавствуйте, Британия, — поздаровалась я, — меня зовут, Брижит Краус дер Сольц, я студентка на практике у доктора ван Чеха, я буду наблюдать вас.

— Слишком много чести, — улыбнулась она, — Садитесь рядом.

Я села неподалеку на стул. Доктор тем временем бесшемно подошел к окну и резко распахнул окно. Скетло задребезжало, заскрипели рамы, одна из створок стукнула по стене. Я резко обернулась. Ван Чех пропал уже наполовину в окне. Сердце мое замерло. Я быстро посмотрела на Британию. Она пожирала взглядом ван Чеховы ноги, как-то подалась вперед в кресле, лицо ее побледнело, над губой выступил пот, пальцы вцепились в кресло и вжали его так, что побелели.

Ван Чех согнул в колене одну ногу, а потом оттолкнулся от подоокнника и весь оказался в комнате. Лицо его было довольным.

— У тебя очень затхло, Бри, — сказал он, — окна выходят на сад, сейчас проветрится и придет прекрасный аромат. А то сидишь тут задыхаешься.

У меня отлегло. Британия устало откинулась в кресле, не скрывая разочарования на лице. Она даже крошечным кулачком едва стукнула по подлокотнику от досады.

"Два в одном!" — откомментировала я, наблюдая процесс превращения кровожадной Британии в миловидную женщину.

— Шут гороховый, — процедила она сквозь зубы, — Приятно было вас видеть, Брижит, — улыбнулась она мне, — Я что-то устала. Я хочу спать, вы не оставите меня одну?

— Конечно-конечно, — радостно вскочила я. Из палаты я вылетела пулей.

— Ты, наверное, хочешь узнать, что это было? — интимно спросил ван Чех.

— Провокация, — пожала я плечами, — Зачем только?

— Чтобы ты не поддавалась на ее чары. Она — красавица, я не спорю. Но это очень опасная игрушка, не смотря на всю свою безобидность. Ты видела ее, когда я свесился из окна. Ты все поняла.

— Поняла. Только перепугалась до чертиков, что придется сидеть в соседних с ней палатах и кушить из вас биточки.

— Ничего страшного, потом просто бы написала мне письмо на могилку и рассказала бы вкусный я или нет, — парировал доктор, — нам на верх и не фырчи.

Мы дошли до уже знакомой мне палаты.

— Здесь лежал Виктор, — вырвалось у меня.

— Было дело, — согласился ван Чех, — Он, кстати, много потерял вылечившись. Он стал скушнее.

Я дернула плечиком. Ван Чех передразнил меня и толкнул дверь вперед.