Ночные грезы
Шрифт:
«Он, несомненно, хотел проводить ночи в такой же роскоши, как и дни», — подумала Алинда.
Громадная кровать на четырех могучих резных ножках располагалась на возвышении посреди комнаты. В изголовье был вырезан герб рода Кэлвидонов, на спинке кровати сверкал позолотой барельеф на фоне кроваво-красных занавесей из бархата, расшитых золотом.
Настенные зеркала в роскошных рамах многократно повторяли изображение на потолке фамильного герба, а также отражали росписи на потолке. Это были пейзажи, вероятно, нарисованные художником с натуры в разных уголках
Единственным современным предметом живописи в комнате был великолепный портрет вдовствующей графини, расположенный над каминной полкой. Разглядывая его, Алинда еще раз подумала, насколько красива была графиня в молодые годы. Ее рыжие волосы и зеленые глаза в сочетании с молочной белизны кожей выигрывали соперничество даже с Венерой, которая парила на потолке над нею.
— Ее милость была очень хороша собой, когда писался этот портрет, — не удержалась Алинда.
— Ее провозгласили самой красивой девицей Англии, — сообщила миссис Кингстон. — Как раз в тот год, когда его милость покойный лорд сделал ей предложение.
— Вполне справедливо, — согласилась Алинда. — Миледи и сейчас хороша собой.
— Все мы обречены на старость, хотя некоторые никак с этим не примирятся.
Некоторая доля иронии ощущалась в тоне, каким была произнесена эта фраза. Выдержав паузу, миссис Кингстон обратилась к Алинде:
— Не пора ли мне наконец показать вам комнату миледи?
Алинда поспешно кивнула.
Домоправительница направилась к двери в соседнюю спальню, а Алинда еще раз окинула взглядом роскошный мужской покой. Им явно кто-то пользовался, и кто-то совсем недавно спал на огромной кровати за бархатными занавесками.
На туалетном столике она заметила головную щетку с ручкой из слоновой кости, бумажник и журнал, а под креслом пару мужских комнатных туфель. И еще перчатки для верховой езды, небрежно брошенные на кресло уже после того, как лакей прибирал в комнате.
От миссис Кингстон не укрылось, что Алинда кое-что заметила в мужской спальне, но она промолчала, лишь поторопилась проводить слишком наблюдательную девицу через короткий коридор в соседнее помещение.
— Здесь когда-то была дамская туалетная комната. В герцогские времена жены спали с мужьями в одной кровати, еще не вошло в моду иметь отдельные спальни. И лишь пудрились и наводили красоту они отдельно.
Она распахнула дверь, и Алинда, переступив порог, как бы попала в иной мир — бледно-голубой и нежно-розовый.
— Очаровательно! — воскликнула она в восхищении.
Потолки были расписаны пухлыми купидонами и обнаженными богинями, а гардины на окнах и занавески у кровати расшиты серебряными нитями.
Алинда тотчас вообразила, как рыжеволосая красавица — хозяйка этой спальни — раздевается здесь и облачается в ночной шелковый наряд. Более женственной атмосферы она не могла себе представить. Все в обстановке комнаты служило одной цели — дать почувствовать женщине свою истинно женскую сущность.
— Первоначально занавески были только розовыми, но новой хозяйке потребовался голубой шелк, расшитый серебром, — неодобрительным
— Жаль, — улыбнулась Алинда. — Я бы охотно провела в такой комнате за работой много часов и была бы счастлива.
— Думаю, что вас также очарует спальня герцогини де Мазарини, где работы для вас будет как раз достаточно.
Миссис Кингстон энергичной походкой направилась в следующую комнату, а Алинда задержалась, глядя на портрет, украшавший одну из стен.
На нем был изображен темноволосый молодой человек с удивительно правильными чертами лица. Алинда уже достаточно насмотрелась старинных портретов в холле, на лестницах и в комнатах этого дома. Но этот был выполнен в современной манере и поэтому привлек ее внимание.
— Кто это? — решилась она задать вопрос.
— Наш теперешний граф. Его милость запечатлен на портрете мистером Саржентом.
— О! — могла лишь воскликнуть Алинда, услышав фамилию прославленного художника.
— Не думайте, что мистер Саржент ему польстил, — заявила миссис Кингстон. — Наш милорд был очаровательным ребенком, а став молодым человеком, сохранил свою привлекательность.
В голосе твердокаменной миссис Кингстон вдруг проявилась неожиданная теплота. Говоря о молодом графе, она буквально таяла, как воск.
— А почему он живет за границей? — наивно осведомилась Алинда. — Зачем же он покинул свой прекрасный дом и поместье?
Миссис Кингстон тотчас одернула ее:
— У его милости есть причины жить вдали от дома.
Алинда поняла, что преступила определенную грань, проявив слишком назойливое любопытство.
— Простите, но дом его милости произвел на меня такое сильное впечатление, что мне хочется побольше узнать о его истории и о его нынешних владельцах.
— Обратитесь к миссис Томерсон, куратору памятников архитектуры и достопримечательностей в нашем графстве, и она предоставит вам необходимые брошюры и альбомы.
— Я читала в «Иллюстрейтед Лондон ньюс»о покойном милорде. Он занимал столько важных постов в правительстве и был так уважаем.
— Он был великим человеком. Мы чтим его память. И он был джентльменом, в отличие от многих современных молодых людей. Мы гордились тем, что служили ему, и скорбим по нему до сих пор.
Не было сомнения, что миссис Кингстон обожала покойного лорда, а также проявляла явное недовольство нынешними обитателями поместья.
«Что-то странное происходит в этом доме», — подумала Алинда. Впрочем, у нее не оставалось времени для размышлений.
Миссис Кингстон быстренько выпроводила наемную швею в следующий покой, названный ею комнатой герцогини де Мазарини.
Алинда уже устала выражать свое восхищение. На ткани, покрывающей стены, были вышиты нимфы, затеявшие головокружительный танец с амурами и еще с какими-то мифологическими персонажами, а занавеси, за которыми скрывалось громадное ложе, были настолько великолепны, что Алинда застыла в немом восторге.