Ночной всадник
Шрифт:
– Король будет очень разочарован, – протянул Бекингем. – Он, без сомнения, мечтает протанцевать с вами следующий танец.
– О, на балу столько прекрасных дам, что король едва ли заметит мое отсутствие.
– Вы недооцениваете себя, – галантно ответил Бекингем, – если думаете, что кто-то другой сможет занять ваше место.
– А придется, – отрезала Блисс, – потому что я не собираюсь оставаться при дворе после свадьбы.
– Почему же так? – спросил герцог, поворачиваясь к Стивену.
Тот пожал плечами, стушевавшись под пронзительным взглядом кузена.
– Не знаю, с чего Блисс взбрело в голову поселиться после свадьбы
– В Йоркшире?! – всплеснул руками герцог. – Ну нет, этого мы не можем допустить!
– Однако именно таково мое желание, милорд, – упорствовала Блисс.
Герцог заметил, что янтарные глаза ее тверды, как сталь. Не стоит спорить с глупышкой, решил он, это только укрепит ее упрямство.
– Ну, если ненадолго… – смягчился он. – Но совсем ненадолго! Мы не позволим такой красавице похоронить себя в деревне! А теперь, мой мальчик, отвези свою даму домой. Она ведь так устала!
Блисс взглянула на герцога с удивлением. Похоже, он встал на ее сторону, но с чего вдруг? Вот неожиданный союзник!
– Благодарю вас, ваша светлость, – произнесла она, делая реверанс, – и желаю вам доброй ночи.
Задумчиво, даже мрачно герцог Бекингем следил, как Стивен и Блисс покидают бал. Сквозь грохот музыки и шум толпы до него доносился голос Барбары Каслмейн. Барбара говорила слишком громко, и в звонком смехе ее звучали явные истерические нотки. «Красивая женщина моя кузина, – сказал себе герцог, – но дура. Ох, какая дура!» Притворяется перед всеми, и главным образом – перед самой собой, что за десять с лишним лет ничто не изменилось! Но она, как и все вокруг, понимает, что Карл начал уставать от ее алчности, ревности и приступов гнева. И яркая красота ее, над которой, казалось, не властно время, все же понемногу меркнет. В каждой новой девушке при дворе Барбара теперь видит соперницу. Ей до боли ясно, что при первых же признаках падения нынешние «друзья» покинут ее и место их займут кредиторы. И многочисленные враги, которых Барбара успела нажить за время успеха, едва ли проникнутся к ней милосердием… Вряд ли ей приятно сознавать, что красавица, готовая сместить ее с насиженного места, – не кто иная, как невеста ее собственного кузена!
Бекингем оглянулся, словно надеялся снова увидеть Блисс. Быть любовницей короля – выгодное занятие, и родственникам ее тоже много перепадает. В последние годы деньги текли в карманы Вилльерсов рекой, король не скупился, раздавая им права и привилегии, дающие огромные возможности для обогащения. Земли, поместья, должности лились, словно из рога изобилия. Но что, если Барбара впадет в немилость? Поток оскудеет, а то и прекратится вовсе. Бекингем знал, что король всерьез обдумывает развод с бесплодной королевой и женитьбу на непокорной Френсис Стюарт. При одной мысли о том, что эта упрямая и ограниченная ханжа станет королевой, герцог содрогнулся.
Нет, если Барбаре суждено пасть, ее место должна занять женщина, симпатизирующая Вилльерсам. Лучше всего – член семьи. И кто же это?
Бекингем ухмыльнулся. Блисс, кто же еще! Пока что она дичится и упрямится, но со временем бросит свои глупости и…
Все еще улыбаясь, Бекингем вернулся в зал. Вот и ответ на мучившие его тревоги. Если Барбара потеряет благосклонность короля – а, по всем признакам, это скоро случится, – он позаботится о том, чтобы леди Блисс Пейнтер (Блисс, леди Вилльерс, поправил он себя) заняла ее место и выгоды близости к королю не ушли из рук семейства
– А, вот ты где! – заметил король, увидев герцога. – А куда исчезли твой кузен и его прелестная дама?
– Боюсь, государь, леди утомлена, – ответил Бекингем. – Она привыкла к деревенскому распорядку дня. Знаете, «кто рано ложится и рано встает»…
– Не могу с ней не согласиться, – улыбнулся король. – Самое прекрасное время дня – раннее утро. А что до «рано ложиться» – будь леди Блисс моей, я бы укладывал ее в постель задолго до заката!
Придворные, толпящиеся вокруг короля, угодливо засмеялись, и герцог Бекингем с удовольствием присоединился к ним. Будущее, еще недавно затянутое тучами, теперь представлялось ему в розовых тонах.
15
– Миледи! – В спальню Блисс заглянула Мерси.
– Входи, Мерси, – пригласила ее Блисс. – Что такое?
– Письмо, миледи, – ответила горничная, протягивая ей сложенный лист бумаги. – Для вас.
– Письмо – мне? – нахмурилась Блисс. – От кого?
Мерси молча вручила хозяйке послание. Блисс развернула его и первым делом взглянула на подпись.
– Айзек! – выдохнула она. – Мерси! Откуда ты его взяла?!
– Он прислал его мне, миледи, вложив в другое письмо. Попросил передать вам, когда вы будете одни.
С бьющимся сердцем Блисс начала читать вслух, пропустив обычные приветствия:
– «У меня просьба к вашей милости. Простите, что вмешиваюсь в дела, которые меня, по правде говоря, совсем не касаются…»
Голос Блисс становился все тише и, наконец, умолк совсем. Она увидела, что на странице несколько раз встречается имя Кита, и дурное предчувствие словно окатило ее холодной водой. Она продолжала читать, беззвучно шевеля губами, так, что Мерси, стоящая рядом, не слышала ни слова.
«Я ничуть не удивился, когда после той поездки к Киту в лес ваша милость вдруг так внезапно уехали. Не удивился и тогда, когда до Четема дошла новость, что вы помолвлены с милордом Вилльерсом. Я предчувствовал, что вы не сможете сопротивляться лорду Холму.
Когда я рассказал обо всем этом Киту, он, кажется, счел, что у вас были и иные причины для отъезда в Лондон и помолвки. Что это за причины, он не сказал, а я не спрашивал.
Но пишу я вам не для того, чтобы обо всем этом распространяться. Все дело в Ките. После вашего отъезда он как будто с цепи сорвался. Каждую ночь выходил на большую дорогу и рисковал жизнью почем зря. Как будто хотел, чтобы его поймали, хоть и не мог не понимать, чем это ему грозит».
Блисс вздрогнула, испуганно подняв глаза. «Не мог не понимать, чем это ему грозит»… Смертью, вот чем. Преступления Кита хорошо известны. Если его поймают, ему не избежать виселицы. Но он, как видно из письма, об этом не думает.
– О, Кит! – прошептала Блисс. Хоть воспоминания о ночи, проведенной вместе и так ужасно окончившейся, были еще свежи и терзали сердце, ей невыносима была мысль, что Кит подвергает свою жизнь ненужному риску.
«И еще хочу написать вам, миледи, – продолжал Айзек, – что вскоре после отъезда вашей милости в Лондон Кит исчез. Никто в наших местах не видел его и ничего о нем не слышал. Ходят слухи, что его схватили, что он в тюрьме, выслан в колонии и даже мертв, но точно никто ничего не знает. Если ваша милость что-то слышали или имеете какие-то известия, умоляю вас, напишите мне и расскажите обо всем. Мы здесь, в Четеме, не знаем, что и думать.