Ночной стрелок
Шрифт:
— Почему вы так думаете? — спросила я немного погодя.
— Поверьте, я знаю, что говорю, — негромко ответил Беднов.
Мы несколько минут молчали. Первой заговорила я:
— Но что же дальше? Вы опять сообщили мне полуправду! Если дело обстоит так, как вы говорите, что это нам дает? Ростовцев умирает, общаться не может, связей у него никаких нет! Что с того, что он знает убийцу? Чего вы от меня-то хотите? Я ведь не экстрасенс…
— Я хочу, чтобы вы съездили в Курск, — твердо сказал Беднов.
— Зачем? — изумилась
— Вы — женщина с головой, — сказал Беднов. — Кто знает, вдруг вам удастся разговорить Ростовцева перед смертью? У него была скверная жизнь, он проиграл все, что мог… Если в свои последние минуты он увидит перед собой участливое женское лицо…
— Все-таки вы необыкновенно циничны, Андрей Борисович! — не выдержала я. — Не кажется ли вам, что уместнее будет рассказать мне всю правду, чем фарисействовать у постели умирающего?
— Нет, не кажется, Юлия Николаевна, — убежденно сказал Беднов. — Есть вещи, которые вам не стоит знать. Это только сделает вашу жизнь опасной. Я назвал вам имя, этого вполне достаточно… Если вы не передумали работать на меня, то отправляйтесь-ка завтра в Курск. По-моему, утром есть как раз авиарейс до Курска… — он твердыми шагами подошел к сейфу, отпер его и вытащил оттуда солидную пачку денег. — Вот вам на расходы! Прошу вас ни в чем себя не стеснять. Я оплачу все что угодно…
— Хорошо, — сказала я, бросая деньги в сумочку. — Я полечу завтра в Курск. Но советую вам решиться и рассказать мне все. Пока не поздно.
— Я подумаю над вашим советом, — вежливо пообещал Беднов.
ГЛАВА 9
Рано утром я вылетела в Курск. С моей стороны было несколько неосмотрительно не доложить обо всем генералу, но, учитывая нехватку времени, я решила взять инициативу на себя.
Разыскав в Курске тубдиспансер, я сразу же направилась к главному врачу и без предисловий выложила перед ним свое удостоверение и предупредила:
— Строго секретно! Мне необходимо видеть вашего пациента — Ростовцева Сергея Павловича. Ну, и его документацию, разумеется. Прошу обеспечить эту возможность!
Главный врач, невысокий, коренастый мужчина с красным сердитым лицом, посмотрел на меня хмуро и неприязненно.
— Ростовцев! — сказал он неожиданно высоким голосом. — Всем нужен Ростовцев! И непременно секретно! Поймите, Ростовцев — у-ми-ра-ю-щий! И что вы к нему все ходите? Лучше бы позаботились о полноценном питании для своего Ростовцева, о медикаментах!
— Простите! — холодно заметила я. — До сих пор мне казалось, что питанием и лечением больных должно заниматься здравоохранение. Наше ведомство занято другими делами. Вам разве это неизвестно?
— Вот из-за ваших дел, — обиженно сказал главврач, — здравоохранение и находится на остаточном финансировании!
Красное лицо главврача слегка побледнело. Он насупился и вдруг сделался чрезвычайно деловит. В кабинете появились какие-то люди
— Или вы раньше посмотрите документы? — вежливо поинтересовалась симпатичная черноволосая женщина с измученным лицом.
— Нет, я предпочла бы сначала побеседовать с больным, — сказала я.
— Тогда пойдемте, я вас провожу, — предложила она, прижимая к груди пачку историй болезни. — Меня зовут Мария Николаевна, я — лечащий врач, веду эту палату… Честно говоря, вряд ли вам удастся побеседовать с Ростовцевым. Он очень слаб, а кроме того, ушел в себя и почти ни с кем не общается… Только с персоналом.
Мы шли по длинному коридору, выкрашенному синей краской, мимо бесконечных белых дверей с табличками.
— К сожалению, больной поступил к нам в крайне запущенном состоянии, — сказала Мария Николаевна извиняющимся тоном. — Мы практически ничем не могли ему помочь… Знаете, сейчас в местах заключения есть такие формы туберкулеза, которые не поддаются стандартному лечению. А применять современные препараты мы не можем из-за отсутствия средств. Лекарства все импортные и стоят бешеных денег… — Она вздохнула.
— Простите, вы хотите сказать, что Ростовцев поступил к вам из мест заключения? — уточнила я.
— Не совсем, — ответила Мария Николаевна. — Поступил он к нам из дома. Когда уже совсем не мог таскать ноги… Но в Курске он совсем недавно — чуть более полугода. А до этого отбывал пятнадцатилетний срок заключения. Вы разве об этом не знали?
Я покачала головой. Это действительно было для меня неожиданностью. Я вспомнила о том, что Беднов тоже в свое время сидел, и подумала, что в этом что-то есть.
— Прошу сюда! — сказала Мария Николаевна, распахивая передо мной дверь палаты. — Только не пугайтесь!
Я шагнула в довольно просторную комнату с высоким потолком и двумя окнами, створки которых были чуть приоткрыты для доступа свежего воздуха. Несмотря на это, в палате стоял весьма неприятный запах болезни, несвежего белья и постной пищи. На четырех кроватях лежали четверо мужчин в пижамах, изможденные и желтолицые. Двое из них спали. Двое других встретили нас безразличным, потухшим взглядом.
— Это Ростовцев Сергей Павлович, — лекторским голосом произнесла Мария Николаевна, подводя меня к той койке, что стояла справа у окна.
Желтые глазные яблоки Ростовцева слегка дрогнули, когда я присела на край его кровати, но больше он никак не отреагировал.
— Здравствуйте, Сергей Павлович! — сказала я.
Ростовцев даже не повернул головы. У него было частое надсадное дыхание, серые запавшие щеки и изрезанный морщинами лоб. Редкие седые волосы топорщились на голове в разные стороны, а во рту не было ни одного зуба. На вид ему можно было дать лет семьдесят.