Ночной путь
Шрифт:
Ярко сверкало солнце, раскаляя тротуар под их ногами. Желтая кабина грузовика возвышалась над прочими автомобилями, заполнившими стоянку. Горячность, с какой Джон Буканан говорил об индейцах, невольно вернули мысли Ланны к Бобби Черному Псу, который был, по-видимому, сверстником Джона. Смеющиеся Глаза – так назвал его индеец, однако Ланна чаще всего видела в глазах своего друга не смех, а глубокую печаль.
Когда они подошли к пикапу, Ланна вновь подняла взгляд на Джона:
– Белый Шалфей. Так ведь индейцы
На лбу и верхней губе Джона выступила испарина. Ланна увидела, как он сильно побледнел, несмотря на темный загар. Глаза девушки невольно сузились, изучая спутника с профессиональным вниманием, а в глубине ее сознания зазвенел сигнал тревоги.
– Да, – сдержанно кивнул он. Казалось, за этим кратким ответом Джон старается скрыть упадок сил, но когда он протянул руку, чтобы открыть дверь грузовика, Ланна заметила, как дрожат его пальцы.
– Джон, с вами все в порядке? – настойчиво спросила она.
Он почти подтолкнул девушку на сиденье и пробурчал:
– Все хорошо, – и захлопнул дверцу.
Ланна с тревогой наблюдала, как Джон обошел грузовик и открыл дверь с водительской стороны. Лицо у него так и блестело от пота. Сунув руку в карман, он вынул маленькую прямоугольную коробочку. Ланна заметила, что перед тем, как взобраться в машину и сесть за руль, Джон сунул в рот какую-то таблетку.
– Сердце? – предположила она.
– Сейчас все пройдет. – Джон обессиленно привалился к спинке сиденья, откинул голову назад, на подголовник, и закрыл глаза.
Ланна привычным движением взяла его за запястье и нащупала пульс.
– Посидите тихо пару минут, – скомандовала она, глядя на секундную стрелку своих часиков.
– Я любил ее. Я так любил ее, – прерывающимся, полным страдания голосом прошептал Джон.
– Ну конечно, любили, – успокаивающе проговорила Ланна.
Каким-то уголком сознания она отметила, насколько странно и неожиданно для нее это заявление. До сих пор она была убеждена, что Джон не любит свою жену. Очевидно, когда-то все было по-другому, поскольку он говорит об этом в прошедшем времени. Но что бы ни всплыло в его памяти, воспоминания причиняют ему боль, и у Ланны не было ни малейшего желания поддерживать беседу на эту тему сейчас.
– Вы когда-нибудь любили, Ланна?
– Джон, не разговаривайте, – строго приказала Ланна, отметив, что пульс немного улучшился, следовательно, таблетка уже начинает оказывать свое магическое воздействие.
– Я никогда до этого не знал такой безграничной радости, – пробормотал Джон. – Словно включили свет в темной комнате. Но когда это внезапно теряешь, страдание остается с тобой навеки…
Наступило долгое молчание. Однако Ланна видела, как к Джону постепенно возвращаются силы. Вдруг он сказал:
– Я всегда был эгоистичным и себялюбивым, Ланна.
– Мне кажется, в это трудно поверить, –
– Однако это так, – Джон улыбнулся ей в ответ. Лицо его уже не было таким бледным. – Я всегда брался за то, что полегче, и выбирал только гладкие тропинки. Я всегда ожидал, что кто-то другой решит за меня мои проблемы, а затем удивлялся, почему это я не имею никакой власти над тем, что выходит в итоге.
– Если вы уже закончили разбирать себя по винтикам, почему бы нам не поменяться местами? – Ланна отказывалась выслушивать его самообвинения.
– Так вы не слышали ничего из того, что я говорил, так что ли, – обвиняюще проговорил Джон.
– Ни единого слова, – Ланна вышла из кабины и, обойдя грузовик, открыла водительскую дверцу. – Подвиньтесь. Машину поведу я.
Джон замялся, в глазах его блеснул упрямый огонек мужской гордости, но Ланна решительно отрезала:
– Я могу быть такой же упрямой, как и вы, Джон Буканан.
– Хорошо, – неохотно уступил он. – Вы можете сесть за руль… на этот раз. Но сейчас со мной уже все в порядке. Эти таблетки всегда творят чудеса.
Но после того, что произошло, Ланне было не по себе. Аура железного здоровья и силы, окружавшая Джона, была только иллюзией. Всю дорогу они молчали, а когда подъехали к дому, где жила Ланна, то она не стала глушить двигатель.
– Джон, позвольте мне отвезти вас домой. А там я могла бы поймать такси, – предложила она.
– Я не инвалид. Вы, Ланна, как медсестра, обязаны это понимать.
Глубоко вздохнув, Ланна вынуждена была согласиться:
– Вы правы.
– А вы знаете, что вы, возможно, единственный человек, которого волнует… которого действительно волнует, что у меня кое-какие нелады с сердцем? – Джон изучающе смотрел на девушку, и какое-то теплое чувство смягчило его суровое, изборожденное морщинами лицо. – И вас это беспокоит только по одной причине: мы с вами – друзья, и ничего больше. Думаю, что вы даже не представляете, как это замечательно.
– Как бы вы ни считали, я уверена: вашу семью это заботит… вашу жену и сыновей, – убежденно проговорила Ланна.
– Уверены? – поднял брови Джон. – Хотел бы и я быть так же уверенным. – И прежде, чем Ланна успела хоть что-то возразить на это безрадостное заявление, он добавил: – Увидимся во вторник, если у вас еще ничего не намечено на этот день.
– Нет. Вторник – это в самый раз, – согласилась Ланна и спрыгнула на землю, уступив Джону место за рулем.
Во вторник Ланна приготовила обед. Джон явился к ней в безоблачном настроении, смеялся и шутил за столом, словно доказывая себе и Ланне, что случившееся в предыдущую субботу было лишь досадной случайностью.