Ночной путь
Шрифт:
Сокол смотрел, как жена его отца надевала тяжелую парку с меховым воротником и слушал ее мягкий голос, когда она благодарила хозяйку и прощалась с ней. Затем хлопнула входная дверь, гости ушли. И только запах, оставшийся в прихожей, напоминал об этой необыкновенной женщине, жене его отца.
Дважды за неделю Сокол видел отца. Всякий раз тот расспрашивал мальчика, как живется на новом месте, и не надо ли ему чего-нибудь. Сокол смотрел в голубые глаза и понимал, что отец и не ждет от него ответов на свои вопросы. И он ничего не говорил
А вскоре он впервые пошел в школу, в которой учились дети белых людей. Он проснулся рано утром и был готов задолго до того, как настала пора отправляться на занятия. Сокол с тревогой ждал этого дня. Что ждет его в новой школе? Будут ли учителя бить линейкой по рукам, если услышат, как кто-нибудь заговорил на языке навахо? О своих новых товарищах по школе он старался не думать.
Уже одетый, с зачесанными назад волосами, он стоял на кухне у окна и ждал с кажущимся бесстрастным спокойствием, пока Вера расчешет золотые волосы маленькой Кэрол и завяжет на них банты. Сегодня Том Ролинз отвезет их в школу сам. А потом они будут ездить туда на автобусе.
– Сокол, ты запаришься здесь в своем пальто. – Ролинз сидел за кухонным столом и допивал кофе. – Почему бы тебе не выйти на улицу и не подождать? – предложил он. – Кэрол скоро будет готова.
Сокол с готовностью принял это предложение и, почти беззвучно ступая, вышел из дома. Морозный воздух покалывал лицо, и при каждом выдохе изо рта мальчика вырывалось белое облачко. Сокол посмотрел в сторону большого белого дома, видневшегося за деревьями. Там жил его отец. И тут он увидел отца. Фолкнер вышел из дома и направился к машине, стоящей у крыльца. Отец был одет необычно. Сегодня на нем было длинное темное пальто, полы которого развевались на ветру, и темные брюки. И Сокол вдруг почувствовал себя маленьким, слабым и одиноким.
Он сорвался с места и со всех ног побежал к отцу, подгоняемый непонятным страхом.
– Ты поедешь с нами в школу? – мальчик с надеждой смотрел на отца.
– Нет. Я еду в Феникс… по делам. И как раз собирался зайти к Тому, чтобы попрощаться с тобой.
Он избегал глядеть Соколу в глаза и рассматривал ключи от автомобиля, которые держал в руке.
Страх пробежал холодком по спине мальчика. Неужели отец бросит его здесь совсем одного!
– Когда ты вернешься?
– Должно быть, не слишком скоро. – Попытайся понять, Сокол. Мне надо уехать. Я не могу больше здесь оставаться, потому что меня постоянно преследует мысль, что она по-прежнему ждет меня. Здесь слишком многое напоминает о ней… Мне нужно сменить обстановку. Я вернусь, я ведь и прежде уезжал, не так ли?
Но на этот раз все было по-другому. Его отец был единственным, кто мог защитить и поддержать в этом чужом, переменчивом мире. Но мальчик не знал, как сказать об этом отцу, и лишь молча смотрел на него.
– У тебя теперь будет много дел – и в школе надо учиться, и Тому помогать. Ты даже не заметишь, что я уехал.
Сокол услышал легкие шаги за спиной и оглянулся. Это была Кэтрин, жена его отца. Женщина с неприязнью взглянула на Сокола, холодное
– Ты ведь сказал, что должен спешить, – недоуменно проговорила она.
– Уже еду.
Мужчина взглянул на Сокола и направился к машине, потом обернулся и проговорил:
– Успеха тебе, парень, в твой первый школьный день. – Затем глянул на женщину. – До свидания, Кэтрин.
– Не забудь позвонить, – напомнила она с улыбкой.
Вместо ответа отец помахал ей рукой и сел за руль.
– Сокол! – послышался издали оклик Тома Ролинза.
Мальчик встрепенулся и побежал к нему.
Ходить в новую школу оказалось для Сокола мучением. Мальчика определили в младший класс, где он оказался самым старшим. Сокол держался в стороне от одноклассников. Ученики дразнили новенького немилосердно.
Хотя Сокол и понимал уже, что он – другой, не такой, как окружающие, насмешки больно задевали его. Учился он прилежно не потому, что хотел отличиться, – это было не в обычае Людей. Он учился потому, что знание ценно само по себе.
Отец отсутствовал целый месяц. За это время в дом к Ролинзам несколько раз приходила Кэтрин, но Сокол не видел ее – в это время он был в школе. Но он знал, что она побывала здесь, потому что в те дни, когда Кэтрин появлялась в доме, после нее оставался еле уловимый запах диких цветов.
Сокол увидел отца, когда шел к конюшням. Он бросился к его машине безо всякой опаски. Как когда-то, когда отец приезжал в его родной хаган, он устремился навстречу отцу с радостью и нетерпением.
– Ты приехал! – лицо мальчика освежила беззаботная улыбка.
– Я ведь говорил тебе, что я вернусь, – с грубоватой лаской пробормотал отец. Он протянул руку куда-то в глубь машины и извлек пакет в яркой упаковке. – Я тут привез тебе кое-что.
Сокол тут же раскрыл пакет. Внутри оказалась клетчатая рубашка – такая же, как те, что носили ковбои на ранчо.
– Я вижу, она тебе нравится? – спросил отец, довольно наблюдая за мальчиком.
– Раздаешь подарки? – с вызовом спросила первая жена отца, приближаясь к ним. Следом за ней шел Чэд Фолкнер.
Сокол ни разу не видел его после первой встречи. Чэд учился и жил в привилегированной школе-интернате для мальчиков – так слышал Сокол.
– Здравствуй, Кэтрин. Здравствуй, Чэд. – Глаза его не лучились гордостью, когда он пожал руку своему старшему. – Отлично, что ты приехал домой на уик-энд, Чэд.
– Так точно, сэр, – решительный кивок, казалось, вполне соответствовал расправленным плечам и искусственно прямой выправке мальчика.
– Что ты привез Чэду? – Кэтрин повторила вопрос, на который ранее не получила ответа.
– Ничего, – смущенно сказал Фолкнер. – У Чэда и так все есть. Разве что птичьего молока не хватает.
– Ты хочешь сказать, что привез подарок этому индейскому мальчишке, а сына оставил с пустыми руками? – голос Кэтрин был ледяным.
– Именно так. Не продолжить ли нам этот разговор чуть позже, если у тебя еще будет желание? Я порядком устал.