Ночной позор
Шрифт:
— Настоящий оперативник,— соглашался Рыбка.— Надо его представить к похвальной грамоте. Только вот успеть бы нам в город до Нового года…
Хряк Анатолий оказался впоследствии обаятельнейшим существом. В Контроле он прижился и долго еще бегал по коридорам, выпрашивая лакомства. Кормили Толика столовскими помоями и донорской кровью. Правда, в некоторые фазы лунного цикла клыки начинали особенно выпирать из его пасти, и тогда девушки из бухгалтерии предпочитали Анатолию поодиночке не попадаться.
— Ну сущая свинья,— жаловались они,— уляжется поперек прохода и смотрит, смотрит…
Конец свой славный кабан встретил, нарвавшись на делегацию голодных
Вот так.
ГЛАВА СЛЕДУЮЩАЯ
Как я учился стрелять, а также о массе других волнующих событий
Автомат дернулся у меня в руках, очередь ушла в небо. Несколько пуль, впрочем, оказались ближе к цели, взрыв песок у самых Уткиных ног. Оперативник вздохнул, отобрал у меня «Калашникова», и, приложив деревянный приклад к плечу, повторил:
— На стрельбе по малоудаленным целям прицел должен быть опущен в нулевое положение. Располагаем ствол так, чтобы мушка и прорезь прицела находились на одной линии с мишенью. Задерживаем дыхание на выдохе и плавно нажимаем курок.
Утка плавно нажал на курок, и в живот невесть как оказавшегося в этих широтах пластмассового клоуна впилось несколько пуль.
Кучность стрельбы у оперативника была подходящая.
— Очередь из такого автомата человека может перерезать пополам,— заявил Утка.— Помню, на Севере, году в пятидесятом, стоял у нас один парень на посту, охранял стратегический аэродром. Ну, пьяный прапор и поперся прямо через летное поле, путь срезал, значит. Солдат первогодок был, впечатлительный. Заорал: «Стой! Стрелять буду!» — как полагается. Прапор с перепугу давай убегать. Тот дал очередь в воздух, прапор еще припустил, от страха, видно, совсем голову потерял.
Наш солдатик тогда его прицельным огнем и сбил на поражение. Не поверишь, ноги от остального туловища метрах в пяти лежали. А солдата потом еще полтора года судили. Заразился туберкулезом в тюрьме, пока следствие тянулось, исковеркали жизнь пацану. И если бы экспертиза не показала, что он действительно очередь в воздух дал, по остатку оружейных масел на тех пулях, что в теле прапорщика засели, так бы срок и впаяли…
— Ты-то откуда всю историю знаешь?
— А я как раз в тот момент у самолета некоторую деталь отвинчивал. На нем плохой, несознательный человек собирался за границу слинять. Его наши мнемотехники вычислили. Политического убежища в обмен на секреты Родины просить хотел, мудила. Разбился над Японским морем.
Тут Утка заметил, что за нами из окон столовой украдкой наблюдают юные красотки с пронзительными глазами.
Оперативник перезарядил оружие и провел серию образцово-показательных стрельб из нескольких положений: лежа, сидя, от бедра, перекатываясь, мостиком, через голову, в немыслимой позе, в прыжке, на бегу, в кувырке и в полете. Выглядело все очень впечатляюще, но для меня эффект оказался несколько смазан из-за богатырского пыхтения. Все-таки вчерашняя пьянка не прошла даром даже для нашего несгибаемого оперативника. Что еще раз доказывает…
М-м-м… Но что-то же это должно еще раз доказывать!
Я вновь взял автомат и, глядя на клоуна сквозь прорезь прицела, попытался пробудить в себе искреннюю к нему ненависть. Навязчивая реклама! Олимпийские игры в Афинах! Когда я в первый раз укусил знаменитый гамбургер, честное слово, показалось, что я отхватил ненароком кусок салфетки. А что произошло, когда я, движимый академическим интересом, разломил его надвое? Что я увидел? Меня оскорбили в лучших моих чувствах. Для любого жителя бывших советских просторов не было в девяносто третьем году более обетованной земли,
Именно с этих гамбургеров и начался процесс разочарования в демократии и западном образе жизни, в последнее время вылившийся в настоящую ненависть. У Америки не будет ни единого шанса заграбастать нас, пока к нам не завезут настоящие, созданные по лучшему американскому стандарту бутерброды. Только на таких бутербродах население может превратиться в тупых животных, столь милых сердцу любого правительства. Без гамбургеров всякая попытка создать тоталитарное государство обречена на гибель.
Я ощутил во рту мерзкий привкус пережаренного маргарина, смыть который можно исключительно водкой, соса-солой, или, по выбору, черной вражьей кровью. Безобразный клоун в двадцати метрах от меня сделался вдруг проклятым символом, олицетворением всего ненавистного в жизни.
— Сдохни, гнида! — процедил я сквозь зубы и расстрелял в него всю обойму.
Гм…
«…Безупречных Изольде Тихоновне выдается месячное разрешение на использование бытовой магии в особо мелких масштабах, не выходя из квартиры…»
Черт, как же эта карточка заполняется?
Может, лучше таким образом:
«…выдать разрешение на применение магии в работе и быту, но не покидая установленных пределов помещения…»
Высунув язык от усердия, я выводил на официальном бланке различные словесные нагромождения, одно краше другого.
Нет, за применение волшебства для личного обогащения — отдельная такса! Вот, еще бланк испортил.
Я вычеркнул «работу», затем, подумав, скомкал бумажку и взял другую.
Старушка-просительница терпеливо ждала, сложив руки на заготовленном кошельке.
Так, давайте сначала попробуем.
«…в соответствии с установленными нормами оплаты за колдовство выдается дозволение… Вычеркиваем дозволение… Выдается форма на получение разрешения на использование в бытовых условиях мелкого колдовства, оплаченного заранее по прилагаемому тарифу в соответствии с законодательством…»
Фух, осилил. Ай да я!
А то посадили, понимаешь, и говорят: получай. То есть, выдавай. Короче, разрешай, а разрешая — властвуй… А как властвовать, не объяснили.
Сколько сам, бывало, приходил вот так, счета оплачивать на содержание этих дармоедов, и сидит через стол против тебя неторопливая рожа, карандаш слюнявит, так что буквы потом на разрешении выходят мутные и размусоленные, и страшно охота по роже этой чем потяжелее съездить, а нельзя.
За нарушение внутреннего распорядка в помещении Контроля карают весьма сурово, так что приходится сдерживаться.