Ночной пленник
Шрифт:
– Как себя чувствуешь? По-моему, у тебя жар… – Врач, довольно молодая рыжеватая блондинка с веснушками на носу, но какая-то измотанная и бледная, присела на корточки и продолжала сверлить ее своими проницательными серыми глазами. Брови ее были сведены, и Марьяне показалось, что та ею не довольна.
– Я… просто замерзла… – попыталась оправдаться она.
– Боюсь, что не просто… Подожди… – врач быстро поднялась, вздохнула и снова положила руку Марьяне на плечо, будто пытаясь ее удержать. – Ань! – громогласно и гневно окликнула доктор какую-то другую молодую женщину в медицинском халате, должно быть, медсестру. – Почему у нас ребенок с температурой сидит без присмотра?! Давай ее в четвертый бокс! Мне нужен анализ крови и градусник.
– Четвертый занят, – встрепенулась медсестра, глядя на Марьяну так,
– У нас все занято! – огрызнулась строгая блондинка. – Я должна ее осмотреть все равно где. Пойдем! – тем же командным тоном приказала она в конец растерявшейся девочке, которая теперь и вправду почувствовала головную боль, слабость, ломоту во всем теле и смертельную усталость. Тем не менее, она заставила себя подняться и пойти за удаляющимся по коридору зеленым брючным костюмом, едва поспевая. Врач свернула в один из кабинетов, Марьяна свернула за ней, беспокойно оглядываясь по сторонам и все надеясь, что вот именно сейчас, откуда ни возьмись, покажутся мама или папа. Только их по-прежнему не было видно, и все, что ей оставалось, это подчиниться единственному взрослому, который сейчас проявил к ней внимание и заботу.
– Садись, – потребовала доктор, указывая на кушетку и сама усаживаясь на стул напротив. – Рассказывай, что болит, как себя чувствуешь.
Эти вопросы тоже прозвучали как приказ, и Марьяна поспешно сглотнула, чтобы совладать с голосом.
– Не знаю… как-то не очень… голова болит, холодно и трясет, – зубы и правда продолжали стучать.
– А чем, говоришь, твоя сестра заболела?
– Я… Мне не сказали… Она… у нее… температура была высокая, синяки на теле и, кажется, я видела у нее кровь на губах… – Марьяна как-то вдруг вспомнила это кошмарное зрелище, увиденное мельком, и ее невольно передернуло. – Врач скорой говорил родителям, что у нее внутреннее кровотечение…
– Так… – обдумывая услышанное, протянула молодая женщина, внимательно осмотрела Марьяну с ног до головы, закатала ее рукава, заглянула в глаза, потребовала открыть рот и посветила туда фонариком, а затем помогла стянуть ей куртку и верх от пижамы и провела пальцами по коже. – Как зовут твою сестру и тебя?
– Сестра – Настя Логинова. Я Марьяна.
– Значит, так, Марьяна. Сейчас мы возьмем у тебя кровь и мочу на анализ, медсестра принесет градусник, я позже загляну узнать, как у тебя дела. Думаю, нам придется тебя госпитализировать и получше обследовать. Твоих родителей я найду и про сестру все узнаю. Так что оденься-ка обратно и посиди здесь спокойно. Все будет хорошо. Поняла?
Последние слова тоже прозвучали в том же деловом и строгом тоне, что и предыдущие, поэтому Марьяна поспешно кивнула. Ей очень хотелось верить, что все будет хорошо, потому что в голову проворными цепкими щупальцами стали заползать жуткие мысли о том, что, возможно, и она больна тем же, чем и Настя… Оставшись на какое-то время одна, девочка закрыла глаза, думая, что сейчас заплачет, но сил почему-то не осталось даже на это. Она закуталась кое-как в курточку и прилегла на кушетку, свернувшись калачиком, даже не снимая кроссовок. Теперь уже она отчетливо узнавала это состояние – ее трепала высокая температура…
Инфекционное отделение больницы казалось адом. Маленький тесный муравейник до предела наполненный тяжело больными детьми и их родителями, в котором больше всего на свете хотелось забиться в какой-нибудь угол, чтобы не слышать надрывный кашель и плач, страшные диагнозы и названия непонятных процедур, обследований и операций. Но больше всего хотелось не видеть все эти больные лица, сопливые носы, воспаленные глаза, фурункулы, пылающие в агонии тела, рвоту, грязные судна и не чувствовать пропитавший все запах болезни, лекарств, хлорки, туалета и больничной столовой. Только в этом замкнутом пространстве переполненного отделения попросту некуда было деться. Кровати стояли даже в коридоре и в проходном холле между палатами. Даже в общий для целого этажа туалет постоянно стояла очередь, так что и там невозможно было уединиться надолго.
Единственное место, куда можно было иногда сбежать, был коридор, через который из отделения можно было пройти к выходу из здания. Там было холодно, темно, неуютно, по битому кафельному полу
Иногда Марьяна терпеть не могла Настю… та порой бывала вредная и очень умело злоупотребляла своим положением младшей… Но сейчас, сейчас она готова была простить ей все на свете, лишь бы снова увидеть ее веселой, беспечной, здоровой, даже пусть немного задиристой и хитрющей. В конце концов, самой Марьяне тоже иногда бывало стыдно за свое поведение. В некоторые моменты на нее будто накатывало что-то: распирала злость, зависть, чувство несправедливости, ревность… Теперь же она пыталась припомнить эти чувства и породившие их обстоятельства, но никакой логики в своем поведении не просматривала… В общем, она сама порой бывала хороша…
Шмыгнув носом и поплотнее прижимая ноги к подбородку, чтобы было теплее и чтобы меньше болел живот, девочка уныло озиралась по сторонам. Смотреть тут было не на что, коридор как коридор, больше похож на подъезд старого дома, чем на помещение больницы. От такого вида на душе тоже становилось уныло. К тому же внутри у нее все опять начинало крутить… За восемь дней, проведенных здесь, в очаге всяческих инфекций, она, скорее всего подцепила еще что-то, отчего много раз приходилось бегать в туалет. Такое тут происходило со всеми: попадали в больницу с одним, а лечились уже от целого набора симптомов и диагнозов, на это жаловались все мамаши. Впрочем, вылечивали и выписывали в итоге тоже всех, так что Марьяна могла быть спокойна за итог… Главное, что у нее не обнаружили того же, что у Насти…
В конце коридора вдруг скрипнула огромная входная дверь. Девочка невольно плотнее обхватила руками колени, будто охранник тогда не заметит ее на диване… Но в дверь проскользнуло что-то маленькое, хрупкое и светлое, кажется, ребенок, какая-то девчонка. Пялиться было как-то неудобно, но пришедшая вела себя странно. Она начала напевать что-то себе под нос и прыгать по плиткам пола так, будто играла в классики. Судя по росту и виду, лет ей было приблизительно столько же, сколько и Марьяне, но слишком уж непосредственное поведение в совершенно неуместном месте как-то не вязалось с обликом этого странного существа. Девочка уложила руки на подтянутые к подбородку колени и уперлась в них щекой, лениво наблюдая за развлекающейся не по годам сверстницей, пока та не приблизилась настолько, что Марьяна уже могла хорошо разглядеть ее лицо и весь ее вид. Довольно хорошенькая, вся такая ухоженная и модная. Сразу было видно, что она из хорошо обеспеченной семьи, что вещи у нее марочные, и что мама явно следит за ее стилем, даже не просто следит, а помешана на нем. Белоснежная дутая курточка с тонкой меховой оторочкой и стразами, пухлая вязаная розовая шапочка с кошачьими ушками, из-под которой во все стороны рассыпались светлые густые кудри, шарфик с большими пушистыми помпонами, короткая мини, лосины, вязаные гетры и увесистые высокие розовые ботинки на тяжелой платформе… перчатки тоже белоснежные, с кошачьими лапками на ладонях и со снимающимися пальцами… Круто…