Ночной орёл
Шрифт:
Закончив чтение, Коринта посмотрел на Кожина.
— Дайте! глухо проговорил Кожин и протянул дрожащую худую руку. Он несколько paз перечитал скупые мелкие строчки, написанные рукой Иветы. Узнав её почерк, с жадностью всматривался в каждое слово. Письмо подействовало на него, как целебный бальзам. Вернув письмо, Кожин сказал:
— Уничтожьте его! Я твёрдо запомнил: Кнежевесь у Праги, дом сорок три…
Пока Коринта расправлялся с тоненькой бумажкой: тщательно разжёвывал её и проглатывал, Кожин у него на глазах преобразился — у него снова появилось желание жить, бороться,
17
Весна разгоралась всё ярче, всё решительнее: Весна Победы, Весна Свободы, Весна Мира и Жизни! Ещё огрызалось недобитое фашистское чудовище, но весна уже готовила цветы радости. Обречённые поработители трусливо метались, думая лишь об одном: как уйти от расплаты, как спасти свою шкуру?
В субботу, 21 апреля, в кабинет профессора Гляйвица пришёл штурмбаннфюрер Коринг. Гестаповец был очень расстроен:
— Герр профессор, мне надо с вами поговорить!
— И мне с вами, герр штурмбаннфюрер. Вы пришли очень кстати!
Директор лаборатории тоже утратил свою былую спесь: плечи его опустились, под глазами появились мешки, голос предательски вздрагивал.
Коринг вынул из кармана длинный узкий конверт:
— Я получил приказ из канцелярии протектора. Нам предписывается в ближайшее время ликвидировать лабораторию, со всеми людьми и материалами перебазироваться в Пильзен. Думаю, что смысл этого приказа вам не нужно растолковывать.
— Смысл ясен. Тем более, что я тоже получил тайный приказ о переезде в Пильзен и в этом приказе открыто изложены смысл и цель переезда. В Пильзен ожидают американцев. В связи с этим невольно напрашивается мысль, что это действует наш уважаемый магистр Лариш-Больц…
— Я тоже об этом подумал.
— Вот видите! Хорошо, что вы вняли голосу разума и оставили доктора Коринту в покое. Кстати, герр щтурмбаннфюрер, вы доложили начальству, что агравин у нас уже есть?
— Нет, герр профессор. А вы?
— Я тоже пока воздержался. Агравина у нас, собственно, нет. Есть только доктор Коринта, который знает, как его изготовлять и как им пользоваться.
— Ничего. Мы заставим этого чеха развязать язык. Только бы его отсюда благополучно увезти. У меня, герр профессор, такой план. Мы с пленниками уйдём через тайный ход. Открыто выезжать опасно. Ликвидацию виллы поручим командиру нашей СС Шмидту.
Коринг подумал и согласился:
— Пожалуй, это самое правильное решение… А теперь, герр профессор, у меня ещё небольшое дельце. Мой друг Курт Штильберг приглашает нас обоих на прощальный ужин. Он тоже уезжает с семьёй на запад. Помните, мы с вами были у него однажды. У него очаровательная супруга. Кстати, я забыл вам прошлый раз сказать что она бывшая жена доктора Коринты.
— Вот как! Это интересно! Когда же ужин?
— Сегодня, герр профессор.
— Ну что ж, я не прочь в последний раз провести в Праге весёлый вечер.
18
У Штильбергов всё было готово к отъезду: чемоданы упакованы, служанка Ружена рассчитана, ценная мебель
Вначале настроение у гостей было мрачное: полупустая квартира навевала мысли о собственной неустроенности, болтливость взбудораженного предстоящим отъездом хозяина раздражала, броская красота хозяйки вызывала тоску. Общий страх толкал на откровенность.
— Мы все завидуем тебе, Курт! — сказал другу Коринг. — Завидуем, что у тебя такая прелестная жена, завидуем, что ты вовремя уезжаешь из этой западни!
— Отсюда надо всем уезжать, Гельмут. Мне достоверно известно, что в Прагу нагрянут проклятые большевики. Хотя я и не военный, но, честно говоря, мне не хочется встречаться с русскими фанатиками. Уж лучше иметь дело с культурными американцами. А вы что, неужели так до конца и проторчите здесь, в своей лаборатории?
— Нет, Курт, мы тоже скоро снимемся. Бывший муж твоей жены слишком ценное сокровище, чтобы оставлять его большевикам.
— И куда же вы с ним собираетесь?
— Это секрет, Курт, большой секрет!
— Ну, пусть секрет! Только смотри, Гельмут, не теряй времени! За твою голову я не дам и пфеннига, если ты попадёшься в лапы к большевикам!
— Смотри за своей головой, Курт! Ты ведь немало нажился на чужом капитале!
— Ну, ладно, Гельмут, не сердись. Мы все в какой-то мере замешаны в этой большой игре. Давай выпьем за фюрера!
Коринг поднялся с бокалом вина и гаркнул:
— За фюрера, господа!
Марта ни минуты не сидела на месте: то подливала в рюмки вина, то бегала на кухню за новыми блюдами, то переходила от гостя к гостю, весело болтая. Непринуждённое веселье продолжалось до одиннадцати часов.
Ровно в одиннадцать в передней резко прозвенел звонок.
— Не знаю… Нет, кажется, я никого больше не приглашал.
Марта тем временем выбежала в переднюю. Гости продолжали шуметь. Вдруг дверь в гостинную распахнулась, и перед ошеломлёнными гостями появилось четверо гестаповцев в чёрных мундирах с пистолетами в руках. Впереди был коренастый, широкоплечий человек в форме оберштурмбаннфюрера.
— Руки вверх, господа! — приказал оберштурмбаннфюрер.
— Это какое-то недоразумение? — крикнул Коринг.
— Молчать! — рявкнул на него коренастый и поднял пистолет. Коринг тотчас же присмирел. Он знал, что в таких случаях не принято много разговаривать.
Прибывшие гестаповцы мигом разоружили гостей и хозяина, скрутили им за спиной руки и стали выводить из квартиры. Во дворе по двое усаживали в машины. Когда умчалась последняя машина с Корингом и Гляйвицем, на улицу вышла Марта. В одной руке она держала небольшой чемодан, другой тащила за собой заспанную и капризно хныкавшую Индру.