Ночной дозор
Шрифт:
повествования нить вия.
Грезит она подолгу, помногу
о народе, родившемся в этой стране,
приморской и горной, с которым Богу
угодно беседовать в громе, в огне.
Становится взгляд ее неистов,
в нем воскресает то, чего нет
давно: восстания колонистов,
поселки - Свеллендам, Храфф-Рейнет.
Всплывают подробности старой драки:
Безейденхаут сказал, что добром
его не возьмут - и проклятым хаки
идти
оказались, видать, не больно-то ловки.
"Был приговор повстанцам строг.
Из пяти - порвались четыре веревки,
говорят - случайность. Мы знаем - Бог".
Она повествует о воинах черных,
о том, как гремит в восточной земле
древняя песня ночных дозорных;
как в фургонах плетутся, как скачут в седле;
"Он дал нам покинуть море мирское"
... падает пена со спин волов...
"Дабы мы постигали в тиши, в покое,
откровенья Его божественных слов".
И воскресают детали мифа
о том, как на Блаукранс ночь сошла
и стала последней для Пита Ретифа
и как ассегаи вонзались в тела.
"Вместе с нами Он над Рекой Кровавой
фонари с кнутовищ направлял во тьму,
над Амайюбой Своею славой
нам сиял Он в пороховом дыму.
Немало народа в поисках клада
копалось в этой земле не раз,
но Город Золота, Эльдорадо,
сразил проклятьем именно нас!
И не стало от их орудий защиты.
Кто представить бы мог на минуту одну,
что нашей пищей станут термиты,
а смыслом жизни - бой за страну?
И как человек, плывущий по водам,
застывает, на отраженья смотря,
так стоят поныне пред этим народом
для него сотворенные концлагеря.
Из лагеря путь вспоминаю поныне:
"Откуда такие стада овец
в полях?" - и вижу: там, на равнине,
толпы лежат - к мертвецу мертвец.
И там, где бегут вагонетки аллюром,
где снова папоротники взросли,
спокойно спят под покровом бурым
старые воины гордой земли".
*
Озирает констебль осторожно и долго
Йорика с головы до пят
с полным сознаньем служебного долга;
и Йорик знает: он - виноват.
Он здесь чужак; тогда торопливо
к морю печаль уводит свою,
к скалам в ракушках, к шуму прилива,
тоскует о доме в родном краю,
о холмах зеленых нет-нет вздохнет он,
о лесах, о кувшинках на глади пруда,
о том, как был он морем заглотан,
как беспощадно брошен сюда.
Чайки кричат, и с тоскою жгучей
он глядит зачарованно
крошки-рыбешки широкой тучей.
клубясь, исчезают в дальней воде.
"Я с этой землей лишь подобьем связи
соединен и понял давно:
с первых шагов по прибрежной грязи
в сердце ношу измены зерно".
3. ГРАНАТА
Залиты музыкою балконы,
тамбурины задиристые слышны
но заводы, шахты и терриконы
ведут священный танец войны.
Звездной фольгой унизаны тяжи
от стены к стене, озаряя мглу;
предметы, звери и персонажи
масками кружатся на полу,
вот арлекин, вот фазан, вот лилея,
п*рами, пришлый чаруя глаз,
все ускоряя темп и смелея
в ритмах, которые шлет контрабас
и тамбурины, - пока до дрожи
не проберет финальная медь,
зажжется свет, и с лиц молодежи
маскам будет пора слететь.
Йакос и Эна, Йорик и Эрна,
Трейда, Ренир, Риа, Кот-Фан
с песней шагают, и характерно,
что выпить пива - ближайший план.
Ренир, узкогубый и тонкоусый,
говорит, порядком навеселе:
"Йорри, докажем, что мы не трусы,
черта ли ползать нам по земле!"
Прошита молнией тьма простора,
и черный кельнер в харчевне ночной
на стол перед каждым ловко и споро
ставит яичницу с ветчиной...
К дому Эрны вдвоем подходят во мраке,
щелкает ключ в английском замке.
Аквариум, Юркая рыбка. Маки:
каждый на тонком дрожит стебельке.
Скинув рывком маскарадное платье,
ныряет в постель, зажигает свет,
шарит на столике у кровати
в поисках спичек и сигарет.
Магнолию белую видит в трельяже:
бедра, спина, изгиб руки,
он в глубины скользит и не слышит даже,
что ангелов-рыб шуршат плавники,
колючек слизистых спят распорки,
выше, над ними, совсем на виду,
хрупкий моллюск раскрывает створки
и закрывает, поймав еду.
– Что движет мною в глубинах?..
– Резко
пробуждается, кажется тут же ему,
что как-то странно шуршит занавеска,
он револьвер направляет во тьму:
аквариум. Рыбка скользит по кругу.
Маки. Под каждым - свой стебелек.
Одевается, быстро целует подругу
и закрывает дверь на замок.
На улицах тихо, город спокоен,
подметальщики, метлы и шланги держа,
скребут мостовую. Со скотобоен
слышно затачиванье ножа.
Неистово плачет ребенок сонный.