Ночное солнце
Шрифт:
— Я всего лишь пару недель стряпаю по вечерам. Пока жили у Валеры, в основном готовил он, — оправдывалась не столько перед Ларкой, сколько перед собой Самоварова.
— И что же делала ты?
— Наслаждалась размеренной жизнью, — пробурчала Варвара Сергеевна.
— И как только твоего доктора вдохновило новое дело, ваша домашняя идиллия отошла для него на второй план! Это нормально. Варя, он полюбил в тебе личность: самодостаточную, активную, борющуюся с обстоятельствами. Ему не нужна кухарка, к тому же, — усмехнулась Ларка, — посредственная.
— Я понимаю…
— С
Варвара Сергеевна, нахмурившись, молчала. Какая-то ее часть понимала, что Ларка права. Но, в конце концов, она имела право на собственное мнение, так почему она должна бездействовать, если дело касалось единственной дочери?!
И почему бы Ларке не прислушаться к ней, вместо того чтобы сразу отметать нестандартный вариант решения проблемы?!
Еще утром уверенная в том, что подруга поможет, Варвара Сергеевна испытывала теперь разочарование.
Ларка же, с удовольствием принявшись за сырники, продолжала гнуть свою линию:
— Я думаю, Никитин будет очень рад взять тебя на службу.
— Никитин с позавчерашнего дня не удосужился мне перезвонить.
— Так набери ему сама. Что за детский сад?! То, что между вами когда-то было, давно быльем поросло. Ты же не на свидание его зовешь! Староваты вы уже для этого! — цинично веселилась Ларка, будто не замечая смущения подруги. — Помимо работы у Никитина есть еще куча вариантов. Полазай по сайтам, наверняка есть запросы от других сыскных бюро, не один же он на весь город! Вывеси, в конце концов, свое резюме.
— Угу… Я подумаю над этим.
Варвара Сергеевна кивком поблагодарила официантку, которая принесла ей вместо «мыльного» капучино двойной эспрессо.
Эспрессо и Капучино — именно так она когда-то назвала своих кота и кошку.
Эспрессо в обиходе быстро превратился в Пресли, а Капучино соответственно в Капу.
Вспомнив о своих любимцах, а затем — об оставленной квартире, Варвара Сергеевна заволновалась. «Дома никого нет… И камеры пока нет… Вдруг эта неизвестная гадина снова подкинула очередной зловонный мешок?»
Она искоса глядела на Ларку и понимала, что после того, как не получила от нее поддержку в ситуации с Анькой, совсем не хочет делиться с ней своим «мусорным расследованием». Реакция ожидалась предсказуемой — Калинина опять начнет нудить о том, что ей надо устраиваться на работу, а не заниматься всякой ерундой.
Доев сырники, Ларка, словно издеваясь, залезла в телефон и начала пихать под нос Варваре Сергеевне фотографии своих распрекрасных учеников.
— С ними очень интересно работать! Это мы в свое время были зашуганные, слушали да помалкивали, а они любопытные, заваливают меня вопросами и часто со мной спорят. Инициативные пошли сейчас ребята!
Самоварова и не сомневалась, что ухоженные большеглазые девушки и крепкие, подкачанные парни, окружившие довольную
Впервые с начала их дружбы они распрощались довольно сухо.
Обесценив порыв Варвары Сергеевны помочь дочери, Ларка со своей слепой прямолинейностью за каких-то полчаса из категории близкой подруги перешла для Самоваровой в разряд давней приятельницы.
— Информируй меня, пожалуйста, Варя, о своих делах, — прежде чем попрощаться, сказала Калинина и, поправив на шее строгий клетчатый шарфик, поспешила к остановке автобуса, идущего до вокзала.
Варвара Сергеевна взглянула на небо. Предвещавшие дождь серо-бурые, острые, обрамлявшие багровеющее небо тучи словно перекочевали в город с какого-то готического полотна. Проверив в сумке наличие зонта, она все же решила пройтись пешком.
Никитин так и не ответил.
Она набрала ему сама — и после нескольких длинных гудков, почувствовав опустошение и растерянность, с тяжелым сердцем нажала «отбой».
Ее старинный друг давно имел проблемы с сосудами, а осенью, как известно, хронические болячки обостряются.
Приказав себе не нагнетать раньше времени, Варвара Сергеевна пошла по направлению к дому и незаметно погрузилась в воспоминания, вызванные думами о полковнике и советом Калининой проявить инициативу. Но пленка в ее памяти, как это часто почему-то бывает, вдруг начала отматываться из соседних, лишь косвенно связанных с ее дерзким предложением Никитину ящичков.
…Ее пятилетняя, «детсадовская» Анька, почти всю зиму не вылезала из простуд, и Самоварова твердо решила вывезти дочку в ближайшее лето на море. Жизнь в том году еще с весны вдруг стала насыщенней, плотнее, словно решила компенсировать разношерстными событиями относительно спокойные предыдущие годы.
Расследования двух сложных убийств заставляли Варю и Никитина засиживаться в отделе допоздна. Соседка Ольга, мать-одиночка с четырехлетней дочерью на руках, частенько ее выручала, забирая девчонок из детского сада.
В садике Анюта не дружила с Ольгиной дочкой, к тому же они были в разных группах. Каждый раз, когда вечером Варвара Сергеевна появлялась на пороге соседской двери, Анька, как заждавшийся, потерянный щенок, пулей вылетала из детской и бросалась ей на шею, а дома слезно просила не оставлять ее надолго «у этих». Давя в себе раздражение, вызванное чувством вины, Варвара Сергеевна задавала дочери наводящие вопросы о том, что именно ей так не нравится «у этих».
Из сбивчивых пояснений Анюты она сделала вывод, что дело вовсе не в Ольгиной строгости, а в том, что дочь не хочет оставаться наедине с Региной.
— Мама, я боюсь, когда она так на меня смотрит и молчит! — шептала ей Анька и таращила глаза, пытаясь изобразить Регинин взгляд.
— Перестань. Просто она замкнутая и тихая девочка. Не все дети такие, как ты. — Самоварова с трудом подбирала слова, не имея возможности объяснить пятилетнему ребенку, что Ольгин аскетичный образ жизни, ее сдержанность и строгость, скорее всего, и являются причиной Регининой скованности в общении с другими детьми.