Ночное солнце
Шрифт:
— Не помню. Нужно дело искать. Давайте, как освобожусь, скину эсэмэской.
— Большое спасибо. Жду!
Пару минут Самоварова тупо глядела на экран телефона.
На заставке была фотография, которую Анька прислала ей в Рим, — черно-белая фотка лета восемьдесят шестого, сделанная на отдыхе в Адлере.
Анька и на ней была похожа на майскую клумбу, только еще крошечную, нежную, с едва распустившимися букетиками ландышей на сарафанчике.
Подбежав к тумбочке, Варвара Сергеевна вытащила оттуда добытые
Разложив лист на кровати, быстро и коряво записала: «Пожар. Томка — дознаватель, Марина Николаевна — вредитель?»
Прокрутив в мобильном список контактов, она, к своему немалому удивлению, нашла номер какой-то Марины Николаевны.
Это имя, находясь в слепой зоне памяти, ни о чем не говорило.
В гудящей от переизбытка новой информации голове пока ничего не складывалось…
Самоварова долго глядела на имя и цифры, застывшие на экране, затем ткнула дрожащим пальцем в кнопку вызова.
Ей не ответили.
Выждав несколько бесконечно долгих минут, снова набрала номер — ответом были все те же длинные гудки.
49
Намывая лопату под струей гаражного шланга, Инфанта почувствовала резкую, острую боль в пояснице. За всю свою жизнь она не трудилась столько физически, как в последние два дня.
Хронические боли в шее и под лопатками, когда сидела за швейной машинкой в путяге, не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас испытывало ее нестерпимо ноющее тело.
Кости и череп она прикопала глубоко под яблоней, посаженной псом по весне.
Тщательно вытерев тряпкой вымытую лопату, вернула ее на место — на стену гаража, где в аккуратном порядке висели на крючках садовые инструменты.
Затем вернулась в дом и налила себе коньяка.
Присев со стаканом возле яблони, вдруг вспомнила давно забытую песню о яблоньке, которую девчонки, вечером разлегшись по койкам, любили петь в детдоме.
Поцеловав ствол подмерзшего голого деревца, Инфанта тихо запричитала:
— А ведь ты единственный, кто любил меня… кто чувствовал меня, как никто другой… кто слышал меня… кто предан был до гроба… кто не потерпел соперника… Немая любовь — самая верная… Прощай, мой друг! Пусть звезды над этой яблоней горят так же ярко, как твоя любовь…
Утерев рукавом найденной в подвале детской беличьей шубки жидкие, но честные слезы, Инфанта вернулась в дом.
Машинально включила телевизор в гостиной, которым никогда не пользовалась.
Она знала, что Жаруа в ее отсутствие любил смотреть здесь детективные сериалы.
Пощелкав по каналам, остановилась на выпуске новостей.
Брюнетка-ведущая с зализанными в хвост волосами докладывала обстановку в стране.
Картинки, сопровождаемые ее бодрыми комментариями, быстро сменялись на экране:
Девчонка, улыбающаяся с экрана, была типичной представительницей русской глубинки — безвкусно одетая, полноватая, щекастая, выкрашенная в дурной блонд. Парень же был явно с историей — высокий и худощавый, похожий на недавно откинувшегося, начитавшегося в неволе книжек и вставшего на путь исправления зэка.
— Идиоты! — загоготала Инфанта. — Вы будете постить свои слащавые морды, справлять Петра и Февронию, потом эта дура залетит, а ты, кретин, начнешь по вечерам жрать водку, давя в себе брезгливость к запаху детской рыготы и бесконечных домашних борщей! Но вы будете, стиснув зубы, растить ваше усыпанное аллергией чадо и постить его фотки на четырехколесном велосипеде или с букетом чахлых астр первого сентября!
Пара на экране обнялась и улыбнулась в наведенную на них камеру.
— Ради чего все это?! Вы же прекрасно можете слышать друг друга! — задыхалась от смеха Инфанта. — Но вы не хотите слышать! Ведь проще катиться по отработанной схеме, так?! Вы начинаете ненавидеть друг друга в лучшем случае уже через полгода! Выучиваете дежурные фразы, прикрывая ими отсутствие чувств! Хотя нет… Чувств у вас много: раздражение, брезгливость, разочарование… Какой чудовищный самообман — думать, что можешь быть частью кого-то… что можешь быть не один…
Протупив еще с полчаса перед телевизором, Инфанта, вспомнив о Пете и о твари, нехотя встала и, едва передвигая гудевшие ноги, поднялась в спальню.
Прежде чем вытащить сим-карту и батарейку из основного телефона, написала Пете: «Все отменяется. И встреча ордена, и приемы, и Вислаков. Я уезжаю. Надолго».
Затем взяла в руки второй мобильный.
Перезванивать твари, конечно, не стала.
Тварь должна пройти этот квест до конца.
Доехав до ближайшего к поселку супермаркета, Инфанта взяла две бутылки коньяка и для разнообразия — еще две бутылки виски.
И целую груду мороженого.
Уже на кассе вытащила из тележки куриное филе и бросила в нее несколько плиток шоколада.
Все, что ей сейчас было нужно, это притуплять боль алкоголем, вредно есть и много спать.
И ждать.
Ждать, как она чувствовала, оставалось недолго.
При выходе из магазина был аптечный ларек с зеленым крестом.
Помявшись, она развернулась и подошла к ларьку.