Ночная стража
Шрифт:
— Он простой сержант, Мадам.
— Не стоит это недооценивать. Это очень полезное звание для нужного человека. Оптимальный баланс власти и ответственности. Кстати, говорят, что он читает улицы сквозь подметки своих ботинок, и потому оставляет их очень тонкими.
— Хмм. Ну, да, существует множество различных поверхностей, но…
— Ты всегда так серьезно относишься к подобным вещам, Хэвлок. Совсем не как твой отец. Подумай… мифологически. Он читает улицу. Он слышит ее голос, чувствует ее температуру, читает ее мысли; она говорит с ним сквозь его ботинки. Полицейские так
— Я убрал человека, который пытался срезать этот бутон.
— Правда? Это не похоже на Каченса. Сколько я должна?
Молодой человек, названный Хэвлоком, пожал плечами.
— Остановимся на долларе, — произнес он.
— Очень дешево.
— Большего он и не стоил. Но я должен вас предупредить. Скоро вы захотите, чтобы я разобрался с Килем.
— Полагаю, подобный ему не станет связываться с такими как Ветрун и Каченс?
— Он на своей собственной стороне. Он сам по себе — осложнение. Вы можете решить, что лучше бы ему… перестать все усложнять.
Громыхание кареты подчеркнуло тишину, последовавшую за этим замечанием. Теперь они ехали по более богатой части города; здесь было больше света, а за соблюдением комендантского часа, введенного для бедняков, следили здесь менее строго. Женщина, сидевшая напротив убийцы, погладила кошку, что лежала у нее на коленях.
— Нет. Он послужит кое-чему, — произнесла Мадам. — Все говорят о Киле. В мире, где все движутся кругами, он идет прямым путем. А прямой путь в мире виражей позволяет случиться многому.
Она снова погладила кошку. Та тихонько взвыла. Она была рыжей и выказывала поразительное самодовольство, хотя порой и чесала свой ошейник.
— Кстати говоря, — добавила она, — что там случилось с книгой? Мне не хотелось показаться излишне любопытной.
— А, это был чрезвычайно редкий том, который мне посчастливилось достать. О природе маскировки.
— Этот тупой верзила сжег ее!
— Да. Повезло. Я боялся, что он попытается ее прочитать, хотя, — Хэвлок изнуренно улыбнулся, — кому-нибудь пришлось бы помочь ему с длинными словами.
— Она была ценной?
— Бесценной. Особенно теперь, когда она уничтожена.
— А. Важная информация. Может, что-то о темно-зеленом цвете. Ты мне не расскажешь?
— Я мог бы. — Хэвлок снова улыбнулся. — Но тогда мне пришлось бы найти кого-нибудь, кто заплатил бы за ваше убийство.
— Тогда не говори. Но, мне кажется, Собачатник — это очень неприятная кличка.
— Если твое имя Ветинари, Мадам, то ты просто счастлив отделаться Собачатником. Вы не могли бы высадить меня подальше от Гильдии? Я пройдусь по крышам. Хочу навестить одного тигра, прежде чем… ну, вы знаете.
— Тигра. Как интересно. — Она снова погладила кошку. — Ты уже нашел свой путь?
Ветинари пожал плечами.
— Я знаю об этом
Кошка потеребила лапой ошейник.
— А может у нее аллергия на бриллианты? — промолвила Мадам. Она подняла кошку. — У моей кисоньки аллергия на бриллиантики?
Хэвлок внутренне вздохнул, ведь он все-таки уважал свою тетю. Ему просто хотелось, чтобы она немного разумнее относилась к кошкам. Он инстинктивно чувствовал, что если уж, обсуждая интриги, ласкаешь кошку, то она должна быть белой, с длинной шерстью. Но никак не старым рыжим оборванцем с периодическими приступами метеоризма.
— Так что с сержантом? — спросил он, вежливо отодвигаясь вдоль сиденья.
— Полагаю, мне стоит познакомиться с мистером Килем как можно скорее, — ответила она. — Может, его удастся обуздать. Все начнется завтра вечером. Э… ты не против, если я открою окно?
В тот же вечер Низз, пошатываясь, возвращался в свою комнату, неплохо проведя время в Общем Зале Старост, как вдруг заметил, что один из факелов погас.
С быстротой, которая удивила бы любого, кто не заметил ничего, кроме его раскрасневшегося лица и нетвердой походки, он выхватил кинжал и всмотрелся в коридор. Он уделил внимание и потолку. Везде были лишь серые тени, и ничего больше. Иногда факелы просто гаснут сами собой.
Он сделал шаг вперед.
Когда он проснулся утром в своей постели, то списал головную боль на какой-то низкосортный бренди. И еще, какой-то скот разрисовал его лицо в оранжевые и черные полоски.
Снова начался дождь. Ваймс любил дождь. В это время преступлений совершается меньше. Люди предпочитают сидеть дома. В самые лучшие ночи его службы шел дождь, а он стоял в тени под покровом зданий, втянув шею так, что между шлемом и воротничком почти ничего не было видно, и вслушивался в серебристый шелест дождя.
Однажды он стоял так тихо, так незаметно, что сбежавший от своих преследователей грабитель прислонился к нему, чтобы перевести дыхание. А когда Ваймс ухватился за него и прошептал на ухо «Попался!», тот чуть не наделал в штаны, от чего его дорогая матушка терпеливо отучала его лет сорок назад.
Люди разошлись по домам. Зашитого Щербина проводили до дома в Новых Сапожниках, где Фред Колон терпеливо пересказал случившееся его родителям, излучая неподдельную честность. Лоуни, наверняка, прослушивал шумы в подушке.
Дождь журчал в водостоках, и лил из пастей горгулий, и кружил в канавах, и заглушал все звуки.
Бесполезная это штука, дождь.
Ваймс взял бутылку лучшего имбирного пива миссис Арбитр. Он помнил его.
Газа в нем было больше, чем в аду, и потому оно пользовалось огромнейшей популярностью. Мальчишка, при должных тренировках, мог прорыгать весь первый куплет гимна города после одного-единственного глотка. А это очень важный признак твоего положения в обществе, когда тебе всего восемь лет.