Ночевала тучка золотая...

Кузнецова Агния Александровна

«Ух, какая фактура! В кино бы его. Так ведь и пропадет зря в медицине», – подумал Антон.

Алеша вяло улыбнулся Антону и Люсе, даже и не улыбнулся, а так, просто чуть-чуть дрогнули губы. Он подошел к окну и сразу же стал закуривать дешевую сигарету.

– А это Соня, – продолжала Нонна. – Тоже из медицинского института. Докажи, Сонечка!

Соня достала из сумочки стетоскоп и, подняв его над своей пышной, высокой прической, совершенно серьезно, как артист в цирке демонстрирует предметы, с которыми совершает фокусы, показала стетоскоп присутствующим,

повертела его в руках, а потом затолкала обратно в сумку. И тогда уже улыбнулась. Она была цветущая, яркая, какая-то подчеркнуто грубая и земная.

– Любит дурачиться! – сказала Нонна.

– Ничего подобного! – капризным голосом дошкольницы перебила ее Соня и села на пол рядом с Антоном.

Все засмеялись.

Соня с откровенным интересом разглядывала Антона, его руки, обхватившие согнутую в колене ногу. Дотронулась пальцем до его черных волос. Она глядела в его глаза широко открытыми глазами, подражая взгляду ребенка.

Антона начала злить ее игра. Соня почувствовала это, вздохнула и, обратившись к Нонне, сказала, показывая пальцем на Антона и Люсю:

– А кто это такие: он и она?

– Он – Антон, будущий знаменитый режиссер. Она – Люся, будущая звезда русского театра.

– Ой, Алеша, куда же мы с тобой затесались со свиными рылами да в калашный ряд! – воскликнула Соня, неуклюже поднимаясь. Постояла в нерешительности и спросила: – А может быть, полечить? Может, тут мания величия?

Нонна принесла рюмки и коробку конфет. Разлила по рюмкам вино и, приглядываясь к его приятному золотистому цвету, сказала:

– Тост такой: чтобы участь травести миновала Люсю Бояркину.

Никто не обратил внимания на тяжелые шаркающие шаги в коридоре. Никто не заметил, как в дверях появилась бабушка, закутанная в пестрый плед, остановилась и стала прислушиваться к разговору молодых.

Говорили о Люсе и о ее дипломном спектакле.

– Вот у меня был такой случай, – сказала вдруг бабушка, и лицо ее просветлело. Молодые люди не рискнули перебить ее воспоминания даже приветствием. Они молча встали. – Когда я кончала хореографическое училище, мне дали партию Снегурочки в балете «Снежная королева». В этой партии я и еще две мои подруги себя показать не могли. И мы сами стали репетировать другой балет… Репетировали ночами. Днем сцена была занята. И балет удался! Его поставили в театре. А потом он часто шел в Петербурге, в Москве…

Бабушка грустно улыбнулась, безнадежно махнула рукой: зачем вспоминать? Все ушло. Невозвратно ушло и стало никому не нужным…

Она пошла к своему креслу, пошатываясь, придерживаясь за стену и шаркая туфлями.

– Вспомнилось… – сказала Соня.

– Для склероза это характерно: прошлое помнится, а настоящее выпадает из памяти, – заметил Алеша.

– Она и прошлое редко вспоминает, – сказала Нонна, – а может быть, вспоминает, да не говорит… Итак, тост за Люсю. Пьем!

– Подождите! – сказал вдруг Антон и вышел с рюмкой на середину комнаты. – Ай да бабушка! Подсказала! Тост будет другой: за спектакль, который сами подготовим

и который станет нашим дипломным триумфом. В этом спектакле у Люси будет та роль, которая принадлежит ей по праву.

– А кто же? А как же? – растерялась Люся.

– Все понятно даже медикам, – вмешалась Соня. – Он будет режиссером этого спектакля, – она указала пухлым мизинчиком на Антона. – Спектакль пройдет по всему Союзу, как тот бабушкин балет. Верно, Нонна?

– Верно! – Нонна залпом осушила рюмку и бросилась обнимать сначала Люсю, потом Антона.

– А меня? – спросил Алеша, все так же кротко и строго глядя на окружающих.

– У вас в медицинском мире это не принято. Это наше преимущество, – ответил за Нонну Антон.

– Тебя, Алеша, она будет обнимать наедине, – сказала Соня. – А если не будет – ты ей травку с заговором подсунь. Не может быть, чтобы у тебя не было такой травки! – И Соня принялась хохотать.

Люся и Антон переглянулись, не понимая столь бурного веселья.

– Я все поясню присутствующим, – строго сказал Алеша. – Так вот, травку с заговором она подпустила потому, что я убежденный гомеопат. А она аллопат. Значит, непримиримая и непонятная вражда на всю жизнь.

– Это что значит? – наивно спросила Люся.

– Это значит, – сказал Алеша, – что гомеопаты лечат преимущественно травами, малыми дозами. Все мои предки, о которых я знаю, лечили травами. К народной медицине я приобщен с детства.

– Его дед был очень знаменит, – сказала Нонна. – Может, слышали – Сергей Петрович Розанов? Он бабушку мою спас. Заболела она желчнокаменной болезнью. Подумайте, что это для балерины! С камнями не потанцуешь! Удаление желчного пузыря тогда было операцией еще мало известной. Ну вот и стала бабушка лечиться у Сергея Петровича Розанова. Несколько лет лечилась, потому что травы действуют очень медленно. Верно я говорю, Алеша?

– Верно. В организм вводятся микроскопические дозы лекарств.

– А потом бабушка ела черную редьку, тертую, с оливковым маслом.

– Это дед ей камни растворял, – пояснил Алеша.

– И растворил? – скептически спросил Антон.

– Растворил. Поправилась бабушка и танцевала до пятидесяти лет.

– Интересно, – сказал Антон, – а я думал, гомеопатия – это так… предрассудки.

– Предрассудки?! – воскликнул Алеша, и глаза его вспыхнули негодованием. – Предрассудки? – повторил он. – Я видел, как к деду, уже совсем дряхлому, приходили те, кого не могли спасти аллопаты, – и он вылечивал… он спасал!

Разъяренный Алеша наступал теперь на стоявшего подле него маленького растерянного Антона и прижимал его к стенке.

– Нет, предрассудки это то, что мы до сих пор игнорируем народную медицину. Вот это – непонятная дикость. Это… это просто варварство! Вот что это такое!

Отпущенный на волю Антон приводил себя в порядок и говорил:

– Сдаюсь! Сдаюсь! Буду лечиться только у гомеопатов. Убедил! Полностью убедил! – И, помолчав, добавил с удивлением: – Оказывается, и среди медиков есть фанатики?..