Ночевала тучка золотая...

Кузнецова Агния Александровна

Тетя Таня показала племяннице знаменитый оперный театр, величественное здание университета, даже в этот вечерний час окруженное кольцом велосипедов и автомобилей. Провезла Нонну мимо Баварской академии и, конечно, мимо своих магазинов и типографий.

А потом они снова выехали за город, потому что тетя Таня жила на вилле в двадцати километрах от Мюнхена.

Ее вилла стояла в дачной местности. Рядом были такие же двухэтажные дома с гаражами и садиками, отгороженные друг от друга зелеными заборами из причудливо заснеженного и в зимнюю пору не умирающего

кустарника.

Тетя Таня загнала машину в гараж и долго возилась на крыльце, открывая дверь несколькими ключами.

«Неужели она живет одна?» – подумала Нонна. И, как бы прочитав ее мысли, тетя Таня сказала:

– Живу, Нонночка, одна в восьмикомнатном доме. Решила продать дом и построить другой, поменьше.

«Вот это да! – в душе смеясь и чуть-чуть злорадствуя, подумала Нонна. – Капиталисты сокращают размах!»

Они вошли в дом, через небольшой коридор прошли в прихожую. Нонна с любопытством огляделась.

Зеркало в рост человека. Вешалка. Пол покрыт зеленой ворсистой материей.

Они разделись. Тетя Таня убрала шубы в стенной шкаф и повела Нонну показывать свое жилище.

– Это вот для тебя.

Они вошли в небольшую комнату с удобным диваном, двумя креслами, низким телевизионным столиком и секретером в углу. Такая же, как в прихожей, ворсистая материя покрывала пол.

Все в доме было предельно просто. Стояли только необходимые вещи.

– Тетя Таня! Вы капиталистка? – спросила Нонна за ужином.

– Все мои капиталы вложены в предприятия. У меня магазины и типографии, Нонночка, не только в Германии, но и в других странах. Живу я, как ты видишь, скромно. На себя трачу мало. Немцы весьма экономны. Мой муж был просто скуп и научил меня ценить не только марку, но и пфенниг. Вот видишь, мой ужин…

Тетя Таня указала на стол.

В честь встречи гостьи из-за рубежа он мог бы быть действительно более богатым. На столе, кроме пшенной каши, салата, тушеных овощей и жареного цыпленка для Нонны, ничего не было. Студенты-стипендиаты театрального училища, собираясь повеселиться, устраивали более обильное угощение.

Нонна очень устала. Тетя Таня заметила, что глаза ее слипаются.

– Ну вот что, деточка, иди-ка спать. Поговорим завтра, – сказала она и, расцеловав племянницу, проводила ее до дверей комнаты.

Утром Нонна проснулась поздно. В доме было тихо. Она надела халат, домашние туфли, выглянула в коридор, потом прошлась по всем комнатам нижнего этажа, поднялась наверх. Все сияло чистотой. Тети Тани не было. И когда только успела она навести порядок!

В кухне, накрытый салфеткой, стоял завтрак для Нонны: две булочки, квадратик масла в изящной упаковке, две крошечные круглые баночки: на одной – пчела (это был мед), на другой – гроздь вишни (это – повидло). На электрической плитке стоял кофейник с уже изрядно перепарившимся кофе. На столе лежали ключи и записка:

Нонночка! Я уехала в семь часов. В двенадцать за тобой приеду. Вместе пообедаем в каком-нибудь экзотическом ресторане. Можешь погулять. Здесь совсем близко

прекрасный парк. Но не забудь закрыть дверь на все три ключа.

Тетя Таня.

Нонна с удовольствием помылась под душем в розовой ванне, полюбовалась розовым кафелем, позавтракала и почувствовала, что она могла бы еще съесть два таких завтрака. Заглянула в кухонный шкаф, но ничего съестного не обнаружила. Долго возилась она с большой круглой машиной для мойки посуды, но, так и не сумев разобраться в многочисленных кнопках и дверках ее, вымыла посуду обычным способом – под краном над раковиной.

– Вот как, живут капиталисты! – вслух сказала Нонна. – Вот куда я затесалась!

И подумала, как много интересного расскажет она Алеше, своим друзьям и бабушкиной компаньонке, которая чуть с ума не сошла от счастья и удивления, узнав, что Нонна едет в ФРГ.

В гостиной Нонна подошла к горке и стала рассматривать сувениры из разных стран. Здесь, в компании обезьян, бронзовых божков, кукол и матрешек, уже стояли подаренные Нонной позолоченные деревянные рюмочки, разукрашенные старинным русским рисунком.

Ее заинтересовал необыкновенный цветок, напоминающий огромный лотос, стоявший на окне в обычном горшке с землей.

«Цветет зимой, удивительно! И как бурно цветет», – подумала она и склонилась над ним. Он неприятно пах свежей краской. Нонна поняла, что цветок искусственный.

Такой же искусственный подсолнух «цвел» в горшке на полу.

– А у нас искусственные цветы считают дурным тоном! – сказала она вполголоса зеркалу на стене и остановилась, задумалась.

Вспомнился Алеша с его непонятным отношением к ней. Он никогда не говорил о любви, но все свободное время свое проводил подле Нонны. Он при всех держал ее за руку, точно собирался вот так, рука об руку, пройти по жизни. На этом все и кончалось. Совсем не так, как у всех. Он даже ни разу не поцеловал ее.

Друзья думали, что они вот-вот поженятся, намекали, задавали вопросы. Нонна не знала, что отвечать.

Конечно, она вышла бы за Алешу замуж, даже просто сошлась бы с ним, но он не давал для этого повода. А действовать самой не позволяла девичья гордость.

– Ах, как это несовременно, как это несовременно! – сказала Нонна зеркалу.

Она осторожно вытерла глаза кончиками пальцев и заметила, что лак на ногтях сошел. Слава богу, нашлось дело! Она взяла флакончики с ацетоном и лаком, удобно уселась в кресло и занялась маникюром.

А все-таки жизнь была чудо как хороша! Она в Мюнхене! В доме капиталистки – своей собственной тетки! Забавно!..

Зазвонил телефон.

Осторожно, чтобы не смазать лак, Нонна взяла трубку и поднесла ее к уху.

– Нонночка! – сказала тетя Таня. – За тобой приедет мой компаньон Курт Браун. Он немного знает по-русски. Будь готова. Принарядись.

Нонна надела голубой костюм и лаковые туфельки. Она взбила свои прекрасные волосы, спереди перехватила их маленьким коричневым бантом на приколке.