Ночь ястреба

Браун Дейл

А вот кабина «Тумана» была оснащена устаревшим оборудованием, ведь Советы здорово отставали в области передовой электроники. Конечно, в самолете имелась система электронного управления полетом и система дистанционного управления рулями, но это были относительно слабые в техническом отношении аналоговые системы, а не высокоскоростные цифровые. Навигационная система представляла собой обычный допплеровский полетный компьютер, с которым работал «Залп». Уточненные данные местоположения и скорости поступали в него от единой для СНГ спутниковой системы навигации или от РЛС отображения местности. Подобная навигационная система была примитивна, стандартная РЛС

отображения местности размешалась в специальном отсеке в носовой части, что сводило на нет ее «невидимые» характеристики, и, кроме того, она просто отображала профиль местности на экране, но данные о местности не поступали в систему управления полетом, поэтому самолет мог запросто врезаться в какую-нибудь возвышенность.

И, хотя самолетам-"невидимкам" обычно не требовалась система навигации по местности, Люгер был уверен, что для «Тумана» ее не разработали только потому, что пилоты не доверяли такой системе, что наглядно и подчеркивал теперешний полет.

— Послушайте, товарищи, — произнес Люгер на ломаном русском в переговорное устройство, — лететь на высоте восемьсот метров на автопилоте — это просто безумие для любого бомбардировщика, ведь вас могут сбить любые зенитные средства. Давайте спустимся пониже и хорошенько опробуем возможности машины, ладно?

— Нашей задачей является проверка системы доставки средств поражения, — с раздражением возразил пилот, — а не проверка возможностей ухода от противника. Да и чего нам бояться средств ПВО? Радары нас не видят, американских средств ПВО здесь нет.

— Надо быть готовым не к благоприятным, а к самым худшим ситуациям.

— Вы предлагаете нарушить параметры доставки средств поражения, товарищ Озеров?

— Можно будет восстановить их непосредственно перед пуском, — пояснил Люгер. — А все остальное время следует избегать противника. Не давайте ему возможности засечь вас.

— А он и не засечет, — вмешался в разговор бортинженер, — аэропорт южнее Минска всего в девяноста километрах от нас, но порог обнаружения энергии слишком мал, чтобы быть измеренным. А там находится самый мощный радар в западной части СНГ. Так что нам нет необходимости снижаться и подвергать себя какой-нибудь опасности с земли.

«С этими парнями спорить бесполезно», — подумал Люгер. Он взглянул на свою полетную таблицу, на навигационные приборы и увидел, что до первой точки пуска ракет им лететь еще почти сто километров. А при скорости всего шестьсот километров в час этот полет займет десять минут. Установленный коридор полета, проложенный в обход крупных городов и промышленных зон, имел ширину двадцать километров, что оставляло им большое пространство для маневра.

— Увеличьте скорость до семисот километров в час, — предложил Люгер, — и давайте попробуем сделать несколько виражей.

— Но этого нет в программе испытательного полета.

— Нет, но это уже двадцатый испытательный полет, десятый на малой высоте и четвертый с вооружением на борту, — рявкнул Люгер, не став упоминать, что это только его лично уже шестой полет, и к тому же самый скучный. — А мы только и делаем, что летаем по прямой на строго установленной высоте. Давайте сделаем «растряхайшн» нашей крошке.

По мнению троих русских, составлявших экипаж, у Озерова имелась странная и раздражающая привычка англизировать слова, когда он выходил из себя. Хотя значение слов «растряхайшн» или «раскрутайшн» им было понятно. Их удивлял жаргон, которым пользовался Озеров, но у них хватало здравого смысла не спрашивать его об том, ведь Озеров был очень близок с

шефом безопасности генералом Габовичем. Хватало у них здравого смысла и на то, чтобы не уклоняться от плана программы испытательных полетов. И все же...

...Если Озеров нарушит программу полета, то его, возможно, отстранят от испытаний. А это определенно облегчит жизнь всему экипажу.

— У вас имеется разрешение летать в качестве второго пилота, товарищ Озеров, — напомнил пилот, улыбаясь под кислородной маской. — Если хотите взять на себя управление полетом, то пожалуйста.

Слова эти были сказаны специально для постоянно работавшего магнитофона, а записи разговоров тщательно прослушивались после каждого полета. Если из разговоров будет ясно, что он передал управление самолетом Озерову под нажимом, то и отвечать за возможную неудачу придется Озерову. Но даже такому неортодоксальному человеку, как Озеров, наверняка не придет в голову ломать программу полета, когда до первого бомбометания осталось всего несколько минут.

— Тогда снижаемся до минимальной безопасной высоты, а вы, «Залп», освободите кресло, — потребовал Люгер. У первого пилота не оставалось выбора, и он приказал «Залпу» поменяться с Люгером местами. Менее чем через минуту Озеров уже сидел пристегнутый ремнями в правом кресле.

— Так. Тогда перед заходом на бомбометание проверим готовность систем вооружения, — скомандовал Озеров и без всяких подсказок со стороны пилота перечислил по памяти все операции, не пропустив ни одной. Пилот щелкнул выключателями, выполняя его команды, и через минуту проверка была закончена. — Отлично, теперь мы готовы. Осталось нажать кнопку пуска — и дело в шляпе. А сейчас покрутимся и попляшем, пока не достигнем точки пуска.

Самолет миновал точку поворота для захода на бомбометание, но Озеров не повернул машину.

— Точка поворота осталась в пяти километрах позади...

— Рано еще, — отозвался Озеров. — Автопилот выполняет поворот на пятнадцать градусов. Радиус поворота слишком большой... так мы потревожим противника. Повернуть надо порезче. — Он схватился за рукоятки газа, находившиеся в центре панели управления, и подал их вперед до положения боевого режима. — И двинемся мы быстренько, не будем плестись со скоростью десять километров в минуту. — Озеров подождал, пока точка поворота осталась позади примерно в десяти километрах, а потом бросил громадный бомбардировщик в правый поворот на сорок градусов. Как только самолет вошел в крутой вираж, его крылья потеряли подъемную силу, и машина скользнула вниз. Но именно это и задумал Озеров. Теперь, когда «Туман» развернулся на новый курс, он летел всего в сотне метров над землей.

— Подъем местности в двенадцати километрах прямо по курсу, — сообщил Озеров. — Вот сейчас это действительно имеет для нас значение.

Советские пилоты принялись лихорадочно высматривать сквозь лобовое стекло возвышенности, здания, опоры линий электропередачи, высокие антенны. Озеров не понимал, для чего они это делают, ведь стояла кромешная темнота...

Нет, оказывается, темнота не была кромешной. Сверкнули фары нескольких грузовиков, двигавшихся в колонне по шоссе М7, — это была главная автомагистраль, проходившая с востока на запад через Барановичи, Слуцк и Бобруйск. Курс самолета пересекал шоссе М7 под острым углом, и Озеров машинально изменил курс. Теперь бомбардировщик летел над шоссе, держа курс на запад, всего в восьмидесяти метрах над землей. Фары грузовиков, двигавшихся на восток, становились все ярче и ярче. Похоже, скоро внизу заметят самолет...