Ночь Ягуара
Шрифт:
Он подал напитки вместе с блюдом отварных креветок и маленькими горшочками разнообразных соусов, избегая ее взгляда.
Они выпивали за легким столиком, расслабленно покачивая плечами и пощелкивая пальцами в такт музыке. Несколько раз Паз вставал из-за стола, чтобы снова наполнить блендер, и Амалия, которой нравилось выжимать лаймы и мелко крошить в чашу бананы, всякий раз ему помогала. В последний такой заход он наткнулся на Бет Моргенсен, которая возвращалась из ванной комнаты. Паз отослал Амелию с полным блендером к гостям, и Моргенсен проводила весело семенившую девочку
– Итак, – сказала она, окидывая его нахальным взглядом, – что я вижу? Джимми Паз приручен и одомашнен, при жене и дочке. Кто бы мог подумать? Похоже, я упустила свой шанс.
– Вот уж не знал, что у тебя были на мой счет такие соображения. Насколько я помню, твоей целью был толстый профессор.
– Значит, я была глупа. Сколько времени ты женат?
– Семь лет, около того.
– О, опасный период.
– Не знаю. Пока меня все устраивает.
– Значит, она калейдоскоп восторга.
Бет придвинулась ближе, положила руки ему на плечи, слегка покачивая под музыку бедрами.
– Трудно поверить, – сказала она, – чтобы ты еще и хранил ей верность. Совсем не похоже на того Джимми Паза, которого я знала раньше.
– Люди меняются, взять хоть тебя. Помнится, ты готова была выскочить из трусиков за пару понюшек кокаина.
– Верно. Хочешь, чтобы я выпрыгнула из них сейчас? Ты ведь знаешь, что под ними.
Паз одарил ее фальшивой улыбкой, сопровождаемой искусственным смехом, и отстранился.
Бутылка сменялась бутылкой, а в миске росла груда креветочной шелухи. Цвик разглагольствовал о своем намерении проникнуть в тайны сознания и найти ответ на «последний вопрос в науке, остающийся без ответа».
– А я думал, – заметил Паз, – что это должна быть универсальная теория, которая свяжет теорию относительности, квантовую механику, квантовую гравитацию, – Всеобщая Теория Всего.
– Только не это! – воскликнула Бет в притворном ужасе. – О нет! Ты завел с ним речь о связующей теории! Разбуди меня, когда это закончится.
– Да, тиоретически, – сказал Цвик с немецким акцентом, – ти-орети-чески так оно и есть, но беда в том, что, даже вечно наблюдая за столкновением элементарных частиц или глядя в телескопы за процессами, происходящими на расстоянии в миллиард световых лет, можно, конечно, прийти к определенным выводам, но они никогда не получат экспериментального подтверждения. Вот теория относительности или квантовая механика – это совсем другое дело. Они нашли подтверждение в тысячах долбаных экспериментов.
Его понесло, и он излил на компанию краткий курс основ квантовой электродинамики и общей теории относительности, используя креветки и кухонную утварь в качестве частиц (или волн) и салфетки, чтобы моделировать пространства Кала-би – Йау, в которых мнимые семь дополнительных измерений пространства-времени были свернуты в бесконечно малых пределах длины Планка. Он был великолепным лектором, живо и увлеченно излагавшим самые немыслимые заумные теории. Похоже, даже Амелия некоторое время слушала его и лишь потом отвлеклась на игру с кошкой.
– Ага, звучит здорово, только смысла в этом, похоже, никакого, и никто не может соотнести эту бредятину с нашим, данным
– Это потому, что ты примитивное существо, а не ученый, – заявил Цвик. – Очаровательное, конечно, но примитивное.
– Прошу прощения, почему это я не ученый? Я тоже занимаюсь наукой.
– Лженаукой, вот чем ты занимаешься. Твоя социология – это лженаука, которая использует статистическую методологию, чтобы замаскировать набор ложных постулатов. Она сродни френологии. И не имеет значения, настолько вы точны с вашими долбаными замерами и опросами – поскольку в их основе лежит мура, то и на выходе получается то же самое. Наука – это физика: теория, анализ, эксперимент. Все остальное – дерьмо собачье.
– От такого слышу – парировала Бет.
– Но если рассмотреть все это в ином ракурсе, – покладисто сказал Цвик, – мы начинаем понимать, что социология действительно царица наук, глубокая, просвещающая, и при близком рассмотрении существенно отличается по виду от собачьего дерьма…
– Из твоих слов можно сделать вывод, что связующая физическая теория – тоже собачье дерьмо, – зудела Лола.
– Нет, – возразил Цвик, – она имеет внешние очертания настоящей подлинной науки, с математической точки зрения она предсказывает то, что нам уже достоверно известно, но на самом деле маловероятно, чтобы она была чем-то, кроме, ну, не знаю, теологии, что ли. Теология тоже имеет формальные признаки науки. Вот и эта теория при всех ее достоинствах стала совершенно средневековой: нет никакой надежды на ее опытное подтверждение, потому что для постановки такого эксперимента не хватит всей энергии во Вселенной. Да, конечно, хотелось бы добраться до нитей или измерений, замкнутых в длину Планка, постичь суть космоса, да только это все равно что искать черную кошку в темной комнате. Даже если она там есть. Что мы обнаруживаем – темное вещество? Темную энергию? Да сколько угодно, но ничего больше.
Другое дело – биология, особенно нейробиология – она находится на том этапе развития, который переживала физика сто лет назад. Мы получаем огромный объем настоящей научной информации, точно так же, как в свое время и в своей области такие ребята, как Резерфорд и все прочие. Теперь мы можем заглянуть внутрь мозга, фактически наблюдать за тем, как осуществляется процесс мышления, точно так же, как они смогли заглянуть внутрь атома. Существует технология создания образов с помощью магнитного резонанса и циклотрона – это механизмы одного и того же порядка важности. Плюс теперь у нас есть геномы, а это значит, что мы можем выявить генетические переключатели, детерминирующие процесс познания, проследить, как формируются поведенческие реакции вплоть до молекулярного уровня. Таким образом, психологию можно выбросить за окошко. Я хочу сказать, что объективно она всегда была мурой, но теперь мы точно знаем, что это мура, ибо нет никакого такого «психо», к которому могла бы прилагаться эта «логия».