Ночь шрамов
Шрифт:
В конце концов Неттл добрался до семнадцатого причала. Бригадир стоял там и орал на кучку рабочих, доверху нагрузивших углем телегу. Под весом тяжелых мешков телега накренилась назад, а портовый ослик вместе со всей упряжью повис в воздухе футах в десяти над землей. Животное спокойно что-то пережевывало, равнодушно взирая на толпу.
– Дармоеды, по-вашему, это шутки, что ли? Палкой по хребту захотели?
– Мы не виноваты! – запротестовал рабочий. – Осел похудел со вчерашнего.
– Сам похудеешь! Вот урежу тебе жалованье.
Улыбки улетучились с перемазанных сажей лиц, и рабочие принялись разгружать телегу.
– Чугун, – сказал господин Неттл, – для Смита. – Он протянул бригадиру купчую, но
– Завтра, – буркнул он и снова заорал на рабочих: – Да верхние сначала снимайте, дурачье! Хотите все порассыпать?
– Нет, – проговорил Неттл. – Сейчас.
Бригадир уставился прямо на него, как будто решил что-то сказать, однако передумал. Может быть, он заметил, как напряглись плечи Неттла. Бригадир вздохнул и взял купчую.
– Туда: одиннадцатый склад, здесь так и написано. Стеллаж триста два.
После того как распорядитель на складе проверил купчую, Неттл отыскал нужный стеллаж и начал грузить ящики на тележку. Деревянные оси застонали, когда он отправился в обратный путь на улицу Черных легких.
Бродяга целый день не покладая рук выполнял задание Смита. Кости трещали при каждом шаге, а боль была куда сильнее, чем после утренней потасовки. Но Неттл продолжал идти, тяжело переставляя ноги и пытаясь сконцентрироваться на брусчатке и скрипе деревянных колес. Каждый следующий ящик словно весил вдвое больше, чем предыдущий, и конца им не было видно. Кто-то будто вновь нагружал стеллаж каждый раз, как Неттл снимал с него ящики. Ему очень повезет, если такими темпами работу удастся закончить дотемна. Везение? Он нахмурился. А что такое, собственно, везение? Вот невезение – вещь повседневная. Тебе не везет, когда нужно вставать морозным утром, когда неделю в сети не попадается ни одной рыбешки, когда сляжешь от болезни, а нужно работать. Вся наша жизнь есть сплошное невезение. А везение? Не больше чем передышка между бедами. Например, когда болезнь обходит стороной и ты можешь все так же день за днем вытаскивать сети. Или когда находишь то, что можно продать, и тогда есть деньги на еду. Так, может быть, его невезение отступило? Смит оказался добрым малым. Неттлу не хотелось обо всем этом думать: чем больше он размышлял на эту тему, тем больше ему казалось, что он просто искушает судьбу. Везение – настоящее везение – никогда не выпадало на долю таких, как он или Смит.
К четвертому послеобеденному удару колокола Неттл перевез половину груза. Кости и мышцы наотрез отказывались работать дальше. Солнце пекло безжалостно, и остатки сил испарялись под жгучими лучами. Черная сутана Неттла насквозь промокла от пота. Он рухнул на колени около общественного крана у наблюдательной башни Мерригейт, наконец-то утолил жажду и обмыл лицо холодной водой. Несколько человек бросили на Неттла подозрительный взгляд, кто-то без стеснения уставился прямо на беднягу, а большинство не обратили на него ровно никакого внимания, как на обычного бродягу.
Лишь три стрелы. Каковы шансы? Если не попасть с первого раза, ангел прикончит его прежде, чем он успеет зарядить вторую, отравлена она будет или нет. Дело нужно сделать одной стрелой, но какой? Скорее всего подойдет убийца души – душа за душу. Но эта стрела обойдется дороже других – зараженные стрелы были большой редкостью. Смит ничего не говорил о плате за стрелы, но нужно рассчитаться с ним хотя бы за эту. Неттл напряженно тер глаза ладонями. А что, если ангел все-таки убьет его? Арбалет так и останется лежать посреди улицы, и кто угодно сможет подобрать оружие, а вот Смит его уже никогда больше не увидит. Плохая выходила плата за целый день работы. Неттл старался отогнать эти мысли прочь.
Он с трудом поднялся и подпер тележку животом. Боль
Господин Неттл почувствовал неладное еще на обратном пути в кузню. Необъяснимый страх охватил его на узких извилистых улочках по дороге к кузнечным кварталам. Поначалу он отмахнулся от этого чувства. Вероятно, то проснулась боль недавней утраты. Но постепенно страх только усиливался, и господин Неттл, сам того не осознавая, торопился все быстрее и быстрее добраться до кузницы. Не дойдя всего одной улицы до места, он вдруг понял, в чем дело. Грохот молотов и звон металла прекратился. Улица Черных легких погрузилась в тишину. Господин Неттл пробежал оставшиеся несколько ярдов, толкая дребезжащую тележку.
Толпа перекрыла вход в переулок. Кузнецы вывалили на улицу из своих мастерских, мокрые, перемазанные сажей и копотью мощные спины закрывали проход. Дым валил с другого конца переулка, кто-то истошно вопил:
– Разойдись! Назад! Сейчас начнется!
Неттл оставил тележку и попытался пробиться сквозь толпу. Со всех сторон его встречали озлобленные взгляды и удары локтей, но здоровяку Неттлу все же удалось протиснуться вперед: хоть кузнецы все дюжие ребята, а он был покрупнее. Запах гари не давал вздохнуть.
– Назад! Расступись, дурачье!
Одни кашляли, другие что-то кричали. Раздался гул и стон надломившегося металла. Искры взметнулись вверх вместе со столбом дыма, и толпа резко подалась назад, унося за собой Неттла. Теперь народ ринулся прочь от опасного места, началась толчея, Неттл получил коленом в живот и чуть не упал, но схватился за чьи-то волосы. Его потянули вниз, и когда он все же оказался на земле, перед ним было лишь пустое пространство, охваченное пламенем.
Улица стремительно сокращалась: там, где раньше заканчивались цепи и закопченные стены, а мостовая резко обрывалась вниз, теперь зияла пустота, охваченная кольцом горящих обломков. Дальний конец улицы обрушился в пропасть, утащив за собой половину близлежащих кузниц и прилегающих к ним домов. Сеть цепей повисла над трещиной, словно корзина с провалившимся дном. С десяток домов вцепились в края обрыва и остались стоять, потеряв лишь одну стену. Металлические каркасы торчали прямо из каменной кладки, и даже мебель в жилых комнатах осталась на своих местах в каких-то дюймах от пропасти.
Кузница Смита исчезла.
Неттл отступил назад, когда прямо под его ногами посыпались булыжники, и повернул обратно к толпе. Кучи угля, предназначенные для печей, горели внизу среди обломков, и пламя только усиливалось, затопляя близлежащие улицы едким дымом.
– Назад! – завопил Неттл и с разбегу бросился в толпу. Один кузнец споткнулся и упал, другие отчаянно пробивали себе дорогу, а сзади напирали все новые и новые зрители.
Толпа нарастала с угрожающей быстротой, и в какой-то момент Неттл с ужасом почувствовал, как его сталкивают в пропасть. Уже падая, он ухватился за что-то – за чье-то ухо – и потянулся наверх. Кузнец завопил и полетел назад, может быть, и в пропасть – никто не заметил. Черную сутану тянули и тащили во все стороны, пытались разорвать десятки рук. Неттл ударил кого-то локтем прямо в лицо и сбил с ног.
Снова раздался страшный гул и треск, и мостовая с грохотом опустилась вниз.
Через толпу было невозможно пробиться, Неттл ударами кулаков валил попавшихся ему на пути на землю и лез по головам. Крики и вопли раздавались со всех сторон, а он в отчаянии пробирался по спинам и лицам, наступал на руки и на ноги, толкал и распихивал, рвал кожу и волосы, карабкаясь по живой мостовой к своему спасению. Всего на мгновение он поднялся над толпой, а потом упал прямо кузнецам под ноги. Тяжелый удар сапога разбил Неттлу лицо, его придавили. Ни подняться, ни даже вздохнуть не было больше сил.