Ночь над водой
Шрифт:
– Мы, скорее всего, полетим через шторм. Ожидается большая «качка».
– Откуда ты узнала? – спросил Перси, и в его голосе прозвучала ревнивая нотка, ведь во всем, что касалось полета, экспертом считался именно он, а не сестра.
– Гарри сказал.
– А он откуда узнал?
– Ужинал за одним столом с механиком и штурманом.
– Я все равно не боюсь, – громко заметил Перси, но по его тону ей показалось, что брат просто бодрится.
Маргарет и в голову не приходило волноваться насчет шторма. Ничего, немножко неудобно, но никакой опасности нет.
Отец
– Маргарет, тебе следовало бы поговорить о чем-нибудь с нашим тихим попутчиком, мистером Мембюри, – неожиданно произнесла мама.
Она удивилась.
– Зачем, мама? По-моему, ему хочется, чтобы к нему не приставали.
– Я думаю, он просто застенчивый.
Странно, мать никогда раньше не испытывала особой привязанности к застенчивым людям, особенно если в них, как в случае с мистером Мембюри, безошибочно угадывался представитель среднего класса.
– Не понимаю. Что ты имеешь в виду?
– Я просто не хочу, чтобы ты весь полет болтала с мистером Ванденпостом.
Тут мать действительно попала не в бровь, а в глаз.
– Почему? Объясни!
– Видишь ли, он примерно одного возраста с тобой, ты ведь не хочешь давать ему повод думать... в общем, что он может за тобой приударить?
– А почему бы и нет? Он ужасно привлекательный молодой человек.
– Нет, нет, это невозможно. Сейчас же выбрось это из головы. Я просто чувствую, что в нем что-то не так. – Мама определенно имела в виду, что он не принадлежит к высшему кругу. Подобно многим иностранкам, вышедшим замуж за аристократов, мать отличалась еще большим снобизмом, чем англичане. Итак, ее, оказывается, не обманул артистизм Гарри и его ловкие попытки создать образ молодого преуспевающего американца. Ее социальное чутье не обманешь.
– Да, однако ты сама говорила, что знаешь Ванденпостов из Филадельфии.
– Правильно, но теперь я точно вспомнила, что он не из этой семьи.
– Знаешь, мне хочется заняться им только с одной целью – наказать тебя за твой снобизм.
– Это не снобизм, дитя мое, а воспитанность. И, пожалуйста, не употребляй слова, значения которых не понимаешь.
Маргарет вспыхнула, но сделала вид, что смирилась. Мать фанатично верит в свое превосходство, и с ней бесполезно спорить. Но Маргарет и не думала подчиняться. Гарри для нее слишком интересный экземпляр.
– Интересно, а кто такой мистер Мембюри? – спросил Перси. – Мне нравится его вязаная вишневая жилетка. Он не похож на обычного пассажира трансатлантического рейса.
– Полагаю, какой-то чиновник, – сказала мать. «Да, похоже, – подумала Маргарет. – Мама каким-то шестым чувством угадывает людей».
– Возможно, он работает на «Пан Америкэн», – предположил отец, но мама не согласилась:
– Нет, скорее всего, государственный служащий.
Стюарды разнесли второе. Мать отказалась от филе.
– Жареного ничего
За соседним столиком барон Гейбон доказывал своему другу:
– У нас обязательно должен быть наш собственный кусок земли, другого решения просто нет.
– Но вы же сами допускаете, что это будет милитаризованное государство.
– Да, чтобы обороняться от многочисленных воинственных соседей.
– А разве вы не понимаете, что, по сути, проповедуете дискриминацию арабов в пользу евреев, ибо милитаризм и расизм вкупе дают фашизм – как раз то зло, с которым вы намерены бороться.
– Тише, нас слышат, – сказал Гейбон, и они заговорили шепотом. При других обстоятельствах Маргарет наверняка заинтересовалась бы темой их беседы, она уже обсуждала эту проблему с Яном. Социалисты по-разному относились к вопросу о Палестине. Некоторые утверждали, что предоставляется уникальная возможность создать замечательное государство, другие говорили, что эта земля принадлежит арабам и отдать ее евреям – все равно что сгонять со своих земель жителей Ирландии, Гонконга или, например, штата Техас. И тот факт, что многие социалисты были евреями, лишь осложнял проблему.
Сейчас, однако, она молила Бога лишь о том, чтобы Гейбон и Хартманн поскорее замолчали, чтобы этих речей не слышал отец.
Но ее мольбы не были услышаны, слишком жгучую проблему обсуждали эти люди. Хартманн опять повысил голос.
– Я не хочу жить в расистском государстве.
– Черт, знал бы, что в этом самолете одни жиды, не полетел бы, клянусь, – не сдержался отец.
– О, зохен вей [1] , – пожал плечами Перси, театрально закатив глаза.
Маргарет с тревогой взглянула на отца. Напрасно он так, его время давно прошло. Когда-то его философия, может, кого-то и привлекала. Естественно, при миллионах безработных и голодных наци выглядели почти героями, когда заявили, что систему надо менять, что и при капитализме и при социализме трудовой народ обречен на нищету и медленное вымирание, спасение лишь в диктатуре, сильном государстве, мощной передовой индустрии. Но тогда национал-социалистов и их идеи мало кто понимал, теперь, слава богу, разобрались.
1
О, Боже (имитация еврейск.).
Хорошо еще, что за соседним столом как будто не услышали грубой реплики отца. Гейбон с Хартманном сидят к ним спиной, да и слишком они увлечены беседой. Надо отвлечь отца.
– Когда мы ляжем спать?
– Я хотел бы пораньше, – ответил Перси. – Странно, для него очень необычно такое желание, но, наверное, в этом и есть особый шарм, очень романтично лежать на разложенной кушетке высоко над бурлящим морем.
– Мы ляжем в обычное время, – сказала мама.
– Смотря по какому времени, – упорствовал Перси. – Я что, лягу в пол одиннадцатого по английскому летнему времени или уже по «ньюфаундлендскому»?