Ночь над водой

Фоллетт Кен

– Пятеро! – она засмеялась. – Тогда вам лучше выбрать мамочку посильнее. – Но Маргарет тут же снова стала серьезной. – Теперь верю. Это и впрямь прекрасно. Думаю, когда-нибудь так и будет.

– А вы? – спросил он. В чем ваша мечта?

– Хочу сражаться за родину, вступить в ополчение. Немного странно, когда женщина, девушка, говорит об армии. Но сейчас это перестало быть редкостью.

– И что вы там будете делать?

– Водить машину, хотя бы санитарную.

– Это ведь опасно.

– Знаю. И

не боюсь. Мне хочется принять участие в схватке. Это наш последний шанс остановить фашизм. – Ее подбородок решительно выдвинулся вперед, глаза бесстрашно сверкали. «Она чертовски храбрая», – подумал Гарри.

– Вы говорите с такой убежденностью.

– У меня был... друг, он погиб в Испании. Я хочу продолжить его дело. – Она внезапно стала печальной.

– Вы любили его? – Вопрос сам слетел с губ. Она молча кивнула.

Гарри видел, что Маргарет чуть не плачет. Он тихонько тронул ее за руку.

– И все еще любите, как я вижу.

– Всегда буду помнить о нем. – Ее голос опустился до шепота. – Его звали Ян.

Гарри почувствовал комок в горле. Захотелось заключить ее в объятья, утешить, уберечь. И он бы, наверное, сделал это, если бы не ее краснолицый папаша, который сидел в дальнем углу, посасывая виски и читая «Таймс». Поэтому ему пришлось ограничиться только осторожным, незаметным пожатием руки. Впрочем, Маргарет поняла его и благодарно улыбнулась.

Пришел стюард.

– Ваш ужин подан, мистер Ванденпост.

Гарри удивился. Неужели уже шесть? Ему не хотелось прерывать разговор с Маргарет. Она, казалось, прочла его мысли.

– У нас еще будет уйма времени для разговоров. Мы будем вместе еще двадцать четыре часа.

– Ладно, пойду. – Он улыбнулся и опять тронул ее за руку. – Я не прощаюсь.

«Странно, – подумал он, – я начал разговор, чтобы приручить ее, прощупать намерения, а закончил тем, что выболтал все свои секреты». Эта девушка определенно имеет над ним какую-то власть. Это пугало, но хуже всего, что ему самому это правится.

Гарри прошел в гостиную и не узнал ее: обстановка совершенно другая, все приготовлено для обеда, стоит три стола, уже накрытых на четыре персоны, рядом два маленьких сервировочных столика. Как в хорошем дорогом ресторане – белоснежные скатерти, накрахмаленные салфетки, фарфоровая посуда с голубой эмблемой компании, сверкающие приборы. Огромный плакат во всю стену: символическая карта мира, в центре – крыло – символ «Пан Америкэн».

Стюард указал ему на место напротив невысокого полного мужчины в светло-сером дорогом костюме хорошего покроя, Гарри даже позавидовал. В галстуке заколка с крупной настоящей жемчужиной. Гарри представился, мужчина протянул руку:

– Том Лютер.

Гарри заметил, что в манжеты рубашки вставлены жемчужные запонки. Вероятно, мужчина не жалеет денег на драгоценности. Гарри сел за

стол, развернул салфетку. У Лютера был американский акцент, но интонация какая-то знакомая, ближе к европейской.

– Вы откуда родом, Том? – осторожно задал вопрос Гарри.

– Провиденс, Род-Айленд, а вы?

– Филадельфия, – он понятия не имел, где это, – но жил в куче мест. Знаете, мой отец работал в страховой компании.

Лютер небрежно кивнул. Казалось, разговор его абсолютно не занимает. Что ж, так даже лучше, а то будет задавать разные вопросы, связанные с Америкой, можно легко проколоться.

Подошли и сели за стол два члена экипажа. Эдди Дикен, бортинженер, широкоплечий парень с волосами песочного цвета и приятной улыбкой. Гарри почудилось, что ему душно в застегнутом на все пуговицы форменном кителе и тугом галстуке. И Джек Эшфорд, темноволосый, гладко выбритый с манерами человека, рожденного для военной формы, подтянутый и строгий.

Как только они сели, Гарри сразу же заметил какую-то натянутость между бортинженером и сидящим напротив Лютером. Это показалось ему любопытным. На закуску подали устрицы. Летчики пили кока-колу, Гарри рейнвейн, а Том Лютер – мартини.

Он думал о Маргарет Оксенфорд и ее друге, убитом в Испании. Ян погиб, по крайней мере год назад, год – это много, особенно для ее возраста.

Джек Эшфорд перехватил его взгляд.

– Да, пока нам с погодой везет.

Только тут Гарри обратил внимание, что небо светлое, на крыле блестит солнце.

– А как обычно?

– Иногда всю дорогу от Ирландии до Ньюфаундленда льет дождь. А вообще, чего только не бывает – град, снег, лед, гром и молния...

Гарри вспомнил, что читал об этом.

– Лед, наверное, очень опасен?

– Ну, в принципе, мы так планируем маршрут, чтобы избежать обледенения, но на всякий случай у нас есть резиновые чехлы.

– Чехлы?

– Да, такое резиновое покрытие, которое устанавливается на крыльях и оперении в тех местах, где есть опасность обледенения.

– Каков прогноз на дальнейший путь?

Джек на секунду замолчал. Гарри заметил, что ему неприятно отвечать на этот вопрос.

– В Атлантике шторм, – сказал он после паузы.

– Сильный?

– В центре сильный, но, думаю, нас заденет только краем. – Между тем в его голосе не было большой убежденности.

– А в шторм как здесь, ничего? – спросил Лютер. Он улыбнулся, обнажив ряд мелких острых зубов, однако Гарри заметил испуг в его голубых глазах.

– Немного трясет.

В разговор неожиданно вмешался Эдди.

– Джек просто приуменьшает опасность, – сказал он, не спуская глаз с Лютера, – в шторм жутковато, все равно что ковбою сесть на необъезженную лошадь.

Лютер покраснел, а Джек строго посмотрел на друга, не одобряя его поступка.