Ночь над водой

Фоллетт Кен

Мак был именно таким человеком, каким бы она хотела видеть своего брата. Он здорово помог, когда умер Шон, взяв тогда все на себя: вскрытие, похороны, завещание, финансовые вопросы. Он сразу же подружился с мальчишками: водил их на футбол, регби, сидел в зале, когда они играли в школьных постановках, много рассказывал им о разных профессиях, давал советы насчет учебы в колледже и университете. Словом, готовил их к самостоятельной жизни. Когда умер па, Мак предупреждал Нэнси: не допускай Питера к председательскому креслу, но она не послушалась его советов,

и сейчас события доказали, что он был прав. Нэнси догадывалась, что он неспроста проявляет такую заботу, по его глазам видела, что Патрик питает к ней нежные чувства. Впрочем, Нэнси знала, что ничего серьезного ей не грозит: Мак был ревностным католиком, до конца преданным своей довольно ординарной кряжистой женушке. Он нравился Нэнси, но она никогда не смогла бы влюбиться в него. Он добрый, круглый, лысоватый, с мягкими манерами, а ей всегда нравились люди твердые, с настойчивым характером, густой шевелюрой, похожие на Нэта Риджуэя.

Пока она ждала, когда ее соединят, у нее было время оценить всю нелепость ситуации. Вместе с Питером против нее плел интриги не кто иной, как Нэт Риджуэй, друг отца и одно время его официальный заместитель, ее старая любовь. Когда-то он покинул компанию – и Нэнси тоже – потому что не мог стать боссом. Теперь, став президентом «Дженерал Текстайлз», он пытается вновь вернуть себе контроль над «Блэк'с бутс».

Она знала, что Нэт тоже был в Париже, смотрел коллекции, хотя она с ним и не встречалась. А Питер, наверное, встречался и обговаривал условия коварной сделки. Вот мерзавец, притворялся, что выбирает обувь, и Нэнси так ничего и не заподозрила. Когда она подумала о том, как легко ее провели, то почувствовала злобу к Питеру, Нэту, но больше всего – к самой себе.

Затрещал телефон, она взяла трубку, и ей опять повезло – соединили быстро.

– Ах-м? – Мак явно завтракал и отвечал с полным ртом.

– Мак, это Нэнси.

Он поспешно проглотил кусок.

– Слава богу, ты позвонила. Я ищу тебя по всей Европе. Дело в том, что Питер пытается...

– Я в курсе, только что узнала. Каковы условия сделки?

– Одну акцию «Дженерал Текстайлз» плюс двадцать семь центов наличными за пять акций «Блэк'с бутс».

– Боже, но это же грабеж!

– Уф-ф... в принципе, учитывая твою прибыль, не так уж и плохо...

– Черт, ведь наше имущество оценивается куда дороже!

– Послушай, я ведь тебя не уговариваю, – сказал он мягко, как всегда.

– Извини, Мак, я просто рассержена.

– Понятно.

Она слышала, как шумят его дети. У него их пятеро, все девочки. Она слышала, как говорит радио в квартире, свистит на плите чайник.

После паузы он продолжил.

– Согласен, что предложение далеко не из лучших. Оно сделано из расчета настоящего дохода, без учета стоимости имущества и возможного расширения производства в будущем.

– Я именно это и имею в виду.

– Есть еще кое-что.

– Не тяни, говори сразу!

– После оформления сделки Питер в течение пяти лет остается в кресле управляющего дочерней компании, но

для тебя практически места нет.

Нэнси закрыла глаза. Вот он, самый страшный удар. Перед глазами все поплыло. Ленивый глупый Питер, которого она защищала и покрывала, остается, а ее, хотя именно она, собственно, и держала компанию на плаву, попросту выкинут за дверь. Как он может так поступать со мной? Он ведь мой брат.

– Нэн, поверь, мне очень жаль.

– Спасибо, я знаю.

– Предупреждал же я тебя, не доверяй Питеру.

– Отец годами по крупицам собирал эту компанию, – она уже не говорила, кричала в трубку. – Питер не может, не имеет права все разрушать.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Мы можем им помешать? – Если бы ты успела к началу заседания, то, думаю, смогла бы уговорить свою тетушку и Дэнни Рили забаллотировать это предложение.

– Я не успеваю, ничего не попишешь. Может, ты их уговоришь?

– Попытаюсь, но это ничего не изменит – у Питера все равно перевес голосов. У них только по десять процентов акций, а у него одного – сорок.

– Ты можешь распоряжаться моей собственностью, действовать от моего имени.

– У меня нет доверенности.

– Я могу проголосовать по телефону?

– Интересная идея... хотя, думаю, все будет решать Совет и Питер воспользуется своим превосходством, чтобы не допустить такого варианта.

Возникла пауза, по время которой оба усиленно размышляли.

– Как семья, дети? – Она решила на секунду отвлечься.

– Детки-котлетки. Что с них взять? Вот сейчас, например, не умыты, раздеты и море непослушания. А Бетти опять в положении.

Услышав эту новость, она даже забыла о своих печальных проблемах.

– Не может быть, ты шутишь! – Нэнси считала, что они ни конец остановились – все-таки, младшей уже пять. – Ну, ребята, вы даете!

– Знаешь, я, кажется, понял, почему она постоянно рожает.

– Поздравляю тебя, старина, через столько лет. – Она засмеялась.

– Спасибо, вот только Бетти немножко не в духе.

– Почему? Она моложе, чем я.

– Но шестеро – действительно перебор.

– Ничего, ничего, вы можете себе позволить такую роскошь.

– Послушай... ты уверена, что не успеешь на клипер?

Нэнси вздохнула.

– Абсолютно. Я сейчас в Ливерпуле. Саутгемптон от меня в двухстах милях, а самолет вылетает менее чем через два часа. Просто невозможно.

– Ты говорить, Ливерпуль? Это недалеко от Ирландии.

– Ладно, давай не будем отвлекаться...

– Но клипер делает промежуточную остановку в Ирландии.

У Нэнси бешено забилось сердце.

– Ты уверен?

– Я читал об этом в газете.

«Одно маленькое обстоятельство все сразу изменило, – подумала она, в душе снова затеплилась слабая искорка надежды. – Если постараться, можно успеть, всем чертям назло».

– Где посадка, в Дублине?

– Нет, где-то на Западном побережье, забыл название. Ты можешь сама выяснить, тебе там проще.

– Все, пока, созвонимся позднее.

– Эй, Нэнси!