Ночь греха
Шрифт:
– Вы не думаете, что я говорил серьезно?
– Ну конечно же, нет. Хотя само по себе положение неудобное, не так ли? Лучше сказать об этом откровенно, тогда мы увидим, как это нелепо.
– Вы не верите, что я действительно нахожу вас привлекательной?
– Ну конечно же, нет! Я не принадлежу к тем женщинам, на которых мужчины обращают внимание, и я помолвлена, и очень скоро выйду замуж, так что даже помыслить обо мне невозможно, не правда ли? Вы очень любезны, что держитесь столь галантно, лорд Джонатан, но я никак не могу отнестись
В этом не было ни малейшего кокетства. Простая констатация фактов с ее точки зрения – обескураживающе наивный взгляд на мужчин.
Ножницами она разрезала полоску синей хлопчатобумажной ткани, а потом повязала ее вокруг талии, отчего слишком широкое платье собралось сборками. Ее движения приковали его внимание к спрятанным грудям. Синяя полоска делала их спелыми и тяжелыми.
– Так хорошо? – Она посмотрела на него, кончик носа чуть опустился.
– Подтяните немного платье сзади, – сказал Джек. Она попыталась заглянуть себе через плечо. – Где?
Сохраняя спокойное сосредоточенное молчание, он подошел к ней и поправил платье, стараясь не прикасаться к ее талии. Но все же крошечные волны жара омыли ее шею, словно некий занавес осторожно двигался на солнечном окне.
– Благодарю вас! – Энн отвернулась, взяла шляпу и обратилась к зеркалу над камином.
Поля шляпы скрыли лицо. Под шляпкой порозовевшая изогнутая шея выглядит удивительно чувственной и уязвимой. Хотя она не знает, что это значит – не может понять свои собственные инстинктивные и таинственные знания, – но своей мучительной наивностью ее тело уже отвечало интересам его плоти.
Кровь забурлила в порыве наслаждения и вновь разлила жаркое желание по его телу. Ему захотелось прижаться губами к ее шее. Попробовать ее пульс языком. Попробовать ее плоть, мягкую от лаванды и родниковой воды. Он не помнил, когда последний раз желал кого-то с такой силой.
Но самодисциплина и спокойствие пересилили требования плоти. Джек отступил. Когда она повернется, то не заметит в его глазах ничего, кроме безразличия. Энн сочтет это подтверждением того, что он никак не может желать ее. Ей станет лучше. Он так же уверен в этом, как в своем собственном самообладании.
– Вы выглядите превосходно, миссис Осгуд. – Джек двинулся к двери. – Пора ехать.
Энн Марш закуталась в коричневый плащ и подошла к нему с горящими щеками, ясным и довольным взглядом.
Джек свел ее вниз, во двор, где стояла коренастая чалая лошадка, запряженная в простую двуколку.
Через шесть часов они прибудут в Уилдсхей, так и оставшись чужими друг другу.
Человек в синем тюрбане исчез. Никакой слежки. Джек направил двуколку из города, время от времени отпуская лаконичные замечания со своим деревенским акцентом насчет цены на свиней.
– Да уж ясное дело, – отозвалась Энн на том же диалекте. – , Ваша правда, мистер Осгуд. В этом году мы неплохо заработаем на свиньях.
Он усмехнулся и подмигнул ей.
На
Копыта чалой разбрызгивали грязь после вчерашней бури. Небо сверкало, омытое прядями серебристо-серых облаков. Свежая листва топорщилась на все еще мокрых живых изгородях. Энн Марш подняла руку, чтобы поправить шляпку, а потом, слегка пожав плечами, сняла ее. Несколько прядей, упав, заструились по щекам.
– Какая вы смелая женщина, мисс Марш! – сказал Джек, уже не меняя голос. – В такой прохладный день вы поедете без шляпки?
Энн посмотрела на него. Она казалась спокойной, безмятежной, даже веселой. Ему это нравилось.
– Я ничего не вижу из-под полей, – сказала она. – И сидит эта шляпа не слишком удачно. И все равно нас никто не увидит. Мы ведь оставили опасность позади, не так ли?
– Полагаю, что наши заклятые друзья будут следить за мистером Девораном и мисс Рен, находящимися на яхте. Поэтому вы, разумеется, спокойно можете снять шляпу. Вы можете даже поговорить со мной, если хотите.
– О свиньях? Джек расхохотался:
– К дьяволу свиней! Нет, расскажите лучше о себе.
Ему нужно узнать побольше о ней самой и особенно о ее нареченном, Артуре Тренте, человеке, у которого теперь находился Клык Дракона. При этом и сам Джек был искренне заинтригован. Он не сомневался, что она невинна, однако явно ошибся, решив, что Энн повязана условностями по рукам и ногам.
– Как вы обычно проводите время? – спросил он. Глядя прямо перед собой, она сложила руки на коленях.
Носик у нее был удивительно изящным, спускаясь длинной линией от бровей.
– Конечно, ничем особенно интересным. Иногда я переписываю проповеди для отца. Понимаете, почерк у меня аккуратнее, чем у него. Или помогаю матушке. Мы шьем, читаем или пишем письма, иногда я помогаю матери по дому или в саду – все, что понадобится.
– А вы часто выходите из дома?
– Я гуляю с сестрами, иногда одна, если погода хорошая. – Ее ловкие пальцы погладили края шляпки. Смотреть на них было мучительно-приятно. – То есть с Эмили и Марианной, которые еще живут дома. Памела вышла замуж и уехала в Йоркшир.
– А братья?
– Дан и Уилл в море, Том учится на фармацевта. Эндрю пока еще терроризирует учителей. – Она посмотрела на него, ее лоб сморщила маленькая складочка, серо-голубые глаза открыты и искренни. – Хотя мы не придерживаемся тридцати девяти статей англиканской церкви, мы очень обыкновенная семья, милорд.
Не думает ли она, что он станет возражать?
– Вы не старшая?
– Почти, после Памелы и Дана.
– Вы счастливы предстоящим замужеством, мисс Марш?
Ведь вам, как вашим сестрам, придется расстаться с родными, как только вы обвенчаетесь.