Ночь без конца
Шрифт:
Наконец она закрутила воду и, отодвинув занавеску в самый конец, шагнула из ванной на коврик, сдернув с вешалки полотенце.
Оно было не намного больше салфетки и вдобавок потрепанное.
У Энди, похоже, было поновее, позавидовала она. Такого же размера, но, по крайней мере, не просвечивалось.
После того как она вытерла волосы, оно было уже насквозь мокрым. На вешалке висело еще одно, но его нужно было оставить для Шарон.
Полотенце было настолько маленьким, что вытираться двумя руками не получалось, так что Джоуди обмотала его вокруг одной руки,
С тем днем были связаны самые теплые воспоминания. Это было уютное и безопасное место, куда можно было мысленно уйти от всех невзгод.
Ей вспомнилось, как она стояла у переднего колеса, улегшись на капот, чтобы дотянуться как можно дальше своей замшевой тряпкой, и плотно прижавшись бедрами к переднему крылу. Металл был такой горячий, что она чувствовала это даже через мокрую рубашку. Она думала, что Роб в это время вытирал багажник, но внезапно его голова вынырнула из-за капота с противоположной стороны с возгласом: «Бууу!» Джоуди лишь слегка вздрогнула.
— Неужели ты ничуточку не испугалась? — удивился он.
— Должна тебя огорчить.
— Черт! — с досадой произнес он, затем скрестил руки на капоте и положил подбородок на правое запястье. Его лицо было всего в ярде от ее лица и чуточку ниже.
— Не возражаешь, если я просто на тебя посмотрю? — тихо спросил он, не отводя глаз.
— Не возражаю, — так же тихо ответила она, неожиданно почувствовав сухость во рту.
Она тогда осталась лежать на капоте, водя по нему замшевой тряпкой. Роб смотрел на нее, а она на него.
И уже после того, как раскаленный металл стал абсолютно сух, она еще долго водила по нему тряпкой.
“С тех пор машину ни разу не мыли, — вспомнила она. — Надо будет пригласить Боба, когда вернемся домой.
Только когда это будет.
Но ведь не может же так продолжаться вечно, — успокоила она себя. — Ну, может, неделю, в крайнем случае, две. У папы отпуск всего две недели, так что нам в любом случае придется вернуться до его окончания.
А когда мы вернемся, приглашу Роба. Скажу, что машина перепачкалась. Может, позвоню и подожду, пока он придет, сама не буду начинать. На этот раз надену тот же купальник, только не стану напяливать эту ужасную папину рубашку.
Да, да, да, как же”.
Она уже слышала его удивленный вопрос: «Боже, Джоуди, что с тобой приключилось?»
Обтершись спереди, она слегка наклонилась и стала себя изучать.
Купальник, конечно, кое-что прикроет, но не много. По крайней мере, этого будет совсем недостаточно.
«Через месяц совсем ничего не будет видно», — определила она.
«Если ты столько проживешь», — возразил внутренний голос.
«Как вы любезны», — возмутилась она.
“А как ты думаешь? Уже дважды ты только чудом спасалась. И они, похоже, не отстанут от тебя, пока… ” — не унимался противный голос.
Джоуди скривилась от боли, когда полотенце хлестнуло по спине. Она нарочно так сильно перекинула его через плечо,
«Однако сработало, — сказала она себе. — Прогнало прочь дурацкие мысли».
Заведя другую руку за спину, Джоуди нащупала болтавшийся конец полотенца и стала растирать им спину, хотя это было крайне неудобно.
Опускаясь ниже по спине, она встретила несколько чувствительных мест, но ни одно из них сильно не болело.
Наконец она решила, что суше с таким полотенцем уже не станет, и, перекинув его через плечо, стала осматривать ванную в поисках брошенных пластырей, повязок и обертки из-под мыла. Собрав все это, она пошла к мусорному ведру, стоявшему в углу.
Когда разжимала руку, чтобы выбросить мусор, на дне блеснула разорванная обертка из фольги.
Через мгновение ее уже не было видно под кучей пластырей, марли и бумаги.
У Джоуди что-то кольнуло в груди, ноги стали ватными, а желудок словно перетянуло узлом. В голове загудело, и зазвенело в ушах.
Они все-таки делали это! Теперь уже не могло быть никаких сомнений.
“Не следует это так воспринимать, — сказала она себе. — Надо радоваться. Папе кто-то нужен, и Шарон подходит ему больше других.
Не удивительно, что он назвал ее «феноменальной» — он был с ней в постели.
Он ее «джиги-джиги».
Трахал ее”.
Джоуди вдруг стало дурно. Опустив крышку унитаза, она присела на нее, скрючилась и обхватила живот руками.
“Это же глупо, — пыталась она успокоить себя. — Разве не этого я сама хотела?
Но они даже не знают друг друга.
Они никогда не видели один другого до прошлого вечера, когда в меня стреляли.
Сколько прошло с тех пор времени?
А сколько сейчас времени. Десять утра? А они встретились вчера около восьми вечера. А потом папа снова вышел.
О Боже, папа, как ты мог? Все уши мне прожужжал о том, что я должна ждать, пока мне не встретится настоящий парень, тот, которого я по-настоящему полюблю, и даже тогда не позволять себе с ним ничего лишнего, по крайней мере, до восемнадцати лет (а еще лучше, до двадцати восьми), и лишь после того, как я буду встречаться с ним не менее одного года и заставлю его сделать анализ крови, и…
А папа делает это с совершенно незнакомой женщиной.
А что, если Шарон инфицирована вирусом СПИДа?
Папа не настолько глуп, чтобы сделать нечто подобное.
Во всяком случае, так казалось раньше”.
После всех его высказываний на этот счет она даже представить себе не могла, что у него мог оказаться презерватив.
— Не думай, что тебя спасет презерватив, — сказал он ей однажды после того, как они посмотрели передачу Мэйджика Джонсона о безопасном сексе. — Не верь ни единому слову из всего этого, дорогая. Если парень, с которым ты встречаешься, инфицирован, то использование презерватива столь же безопасно, как игра в русскую рулетку. Один шанс из шести, что он либо лопнет, либо спадет внутри тебя. В этом случае беременность — самая маленькая из неприятностей, которые тебя ожидают. Один из шести, дорогая.