Ночь без конца
Шрифт:
Видно, есть причины. Кто знает? Должны быть.
Джоуди отпустила шторы, и те вернулись в прежнее положение. Выпрямившись, Джоуди обернулась.
Энди лежал, закрыв голову подушкой.
— Доброе утро, — поздоровалась она.
Энди только сильнее прижал к себе подушку.
— Тебе нездоровится?
— Отстань, — послышался тихий приглушенный голос.
Джоуди присела на край кровати. Матрац под ней слегка просел. Она подпрыгнула на нем несколько раз, чтобы встряхнуть и развеселить мальчишку.
—
— В чем дело? — поинтересовалась она.
— Ни в чем.
На бугорках позвоночника чуть ниже загривка пробивались тоненькие золотистые волоски. Джоуди провела по ним кончиком пальца. Она едва их ощутила. Энди заерзал.
— Что ты делаешь? — недовольно буркнул он.
— Ничего.
— Прекрати.
— Ладно. — Она наклонилась и подула. Струя ее дыхания пригнула тонюсенькие волоски и качнула миниатюрную волну по загривку.
Энди взмахнул рукой, желая шлепнуть Джоуди по руке, но промахнулся и стал потирать загривок.
Джоуди сдернула с его головы подушку.
— Эй!
Она плюхнула подушку себе на колени и прижала рукой.
— Отдай! — тихо произнес он, переворачиваясь на бок.
— Ни за что, Хозе. И выкинь эту блажь из головы… — Она осеклась, увидев красные заплаканные глаза.
Энди не кинулся отнимать подушку, а откинулся на спину и укрылся с головой простыней.
— Оставь меня в покое.
— Не могу.
— Джоу-уди.
— Ну мы же друзья.
— Зна-аа-аю.
Джоуди протянула к нему руку. Под весом ее кисти натянутая простыня просела и легла на его тело. Джоуди стала нежно гладить его по груди.
— Прошлой ночью ты был молодцом, — шепнула она. — Ведь был же?
— Угу.
— Что случилось?
— Не знаю. Это когда я думаю о них.
Рука Джоуди скользнула по его груди. Под подбородком она зажала простыню между пальцами и потянула. Энди не сопротивлялся. Простыня сползла, обнажив его лицо, шею и плечи. Он громко и влажно чихнул. Затем моргнул, и из уголков глаз выкатились две огромных слезы.
— Слезы в уши затекут, — пошутила она.
— Ну и пусть.
Перенеся руку через его лицо, Джоуди смахнула соленую струйку с левого виска. Затем склонилась ниже, чуть повернула его голову и промокнула другую слезу губами.
— Боже, Джоуди, — прошептал он.
Поцеловав его в уголок глаза, Джоуди выпрямилась Энди поднял голову и посмотрел поверх кровати.
— Где твой папа и Шарон?
— Папа сторожит на террасе, а насчет Шарон не знаю.
Мальчишка вновь уронил голову на матрац
— Сейчас лучше? — поинтересовалась Джоуди.
— Да, немного. Поцелуй меня.
— А я что только что сделала?
— Я имею в виду по-настоящему, в губы.
— О, да, конечно.
— Пожалуйста.
— Ты, наверное, шутишь.
— Ладно, — надулся он, отворачиваясь, — извини.
— Понимаешь, ты еще слишком маленький, чтобы целоваться с девчонками.
— Мне почти тринадцать.
— Я как раз это и хотела сказать. Ты для этого еще слишком мал.
— Мама меня часто целовала.
У Джоуди стал ком в горле и на глаза навернулись слезы. Очертания повернувшегося к ней лица мальчика стали расплывчатыми. Положив руку ему на грудь, Джоуди медленно наклонилась и поцеловала его в губы.
Но, как только она начала подниматься, Энди застонал, словно ему стало больно, и она решила немножко затянуть поцелуй. «Только бы неожиданно не вошел в дверь отец, а то наверняка неправильно нас поймет. Мы не шуры-муры. Это совсем другое».
Джоуди подумала о своей правой груди, которой она прижалась к обнаженному мальчишке. Так получилось еще в самом начале поцелуя, но ей было так жаль Энди, что тогда она совсем не обратила на это никакого внимания. Теперь вспомнила о ней, потому что почувствовала небольшую боль. Она даже знала, что болело под грудью, где она стесала кожу, когда перелезала через забор в пятницу ночью. Но удивляло то, что ее сознание никак не воспротивилось тому, что она так откровенно прижалась к Энди грудью.
“Кошмар. Да я бы никогда не позволила Робу и… “
«Но это же совсем другое, — возразила она внутреннему голосу. — Это абсолютно невинно».
Абсолютно. Тогда почему она неожиданно так покраснела, что, казалось, лицо вот-вот вспыхнет пламенем?
И она решительно начала подниматься. Когда их губы разъединились, Энди шепнул: «Нет, еще немножко» — и обхватил ее рукой.
Ее грудь теперь висела в воздухе, достаточно высоко, чтобы не лежать на его теле, хотя сосок все еще слегка давил через рубашку на его грудь.
— Отпусти, — шепнула она.
— Еще чуточку, — жалобно попросил он.
— Папа может войти, и если он подумает, что мы занимаемся глупостями, пиши пропало. Ты ведь хочешь поехать к нам и жить с нами?
У Энди глаза округлились от изумления.
— Да. А ты думаешь, мне можно?
— Будет нельзя, если папе покажется, что ты хочешь меня… «джиги-джиги», как ты любишь выражаться.
На этот раз пришел черед краснеть Энди.
— О чем, между прочим, не может быть и речи, — строго сказала она. — А теперь отпусти.