Ноа
Шрифт:
Я улыбнулся и сделал глоток пива, пока Джулиан рассказывал историю о том, как мы ходили в Сакре Кёр.
Наше совместное время в Париже было легко описать без кучи вопросов. Воспоминание шло за воспоминанием. Но как только мы прошли это, Джулиан затормозил, когда Фелисити спросила о нашей семье.
Она прочистила горло и бросила краткий взгляд на свой маленький блокнот.
— Ноа, каким было ваше первое впечатление о Джулиане? Он и его отец вошли в жизнь вашей сестры и быстро стали семьёй. Вы когда-нибудь
Незаметный способ подчеркнуть, что мы с Джулианом не родственники. Это вызвало у меня усмешку.
— Миа чертовски быстро лишила бы меня такой привилегии, если бы я попытался, — хохотнул я. — Кроме того, она всегда была ответственной девушкой. Несколько парней, которых она приводила домой до знакомства с Джеймсом и Джулианом, относились к ней хорошо, — я бросил улыбку Джулиану. — Впервые, когда я увидел Джулиана, он мало что говорил. Я бы сказал, он был робким и милым.
Губы Джулиана слегка изогнулись.
— А ты был громким и слишком уж весёлым.
От этого я засмеялся, слегка мечтательно. Я едва ли скучал по тем дням, но... окружение семьи и мамина стряпня...
— Я был голодающим ублюдком, который не умел готовить. Не то чтобы в то время я мог позволить себе что-то, кроме рамена. Приезд домой означал гору еды.
— Вы тогда часто виделись? — спросила Фелисити.
Я покачал головой.
— В отличие от этого талантливого пианиста, я не мог похвастаться особым талантом, когда переехал в ЛА. Я учился и работал на износ, и мне везло, если я видел свою семью раз или два в год, — я слабо улыбнулся от одного конкретного воспоминания. — Прямо перед тем, как моя сестра переехала в Германию, мне пришлось пропустить семейную встречу, потому что я получил работу на своей первой съёмочной площадке. Я был в восторге. Затем оказалось, что моей единственной работой было убирать мусор после того, как команда пообедает.
Я вспомнил, что некоторое время злился из-за этого. Но больше такого не было. Кучка таких дерьмовых дел превратила меня в человека, которым я был сегодня.
Фелисити перевела тему на более небрежный разговор, и фотограф выбрал свой момент, чтобы сделать снимки, когда мы были расслаблены и просто болтали. Я должен был признать, что предпочитал это больше, чем позирование.
— Когда вы вернётесь домой? — спросила она.
— Дней через десять? — Джулиан посмотрел на меня за подтверждением.
Я кивнул и бросил в рот немного арахиса.
— Да, а потом снимаем последние сцены в ЛА.
Глаза Джулиана засветились.
— После этого мы наконец приступим к монтажу.
Я знал, что ему хочется показать мне, что он написал, а также несколько песен, которые они уже записали. Я улыбнулся и прижался губами к его виску, наслаждаясь его восторгом. Фотограф насладился этим по другим причинам.
— Вы выглядите счастливым, Ноа, — с мягкой улыбкой заметила Фелисити.
— Ещё как, — я снова откинулся назад, для удобства. Может, это интервью было не таким уж плохим. — Моя работа всегда была моей страстью, а я никогда особо не мог ни с
Мой не такой уж тонкий посыл Эмме. Она давным-давно не попадала в поле моего зрения, но война с Софи в социальных сетях меня раздражала.
— Это одновременно освежающе и потрясающе видеть кого-то такого преданного, — продолжал я. — Я быстро понял это о Джулиане. Я восхищаюсь упорной работой, а он отдаёт себя всего. Я сбился со счёта, сколько ночей он не спал, чтобы повозиться с пианино в гостиной.
— Это верно, вы некоторое время жили вместе...? — Фелисити смотрела на нас обоих, и я позволил Джулиану ответить на это.
— Да, — кивнул он. — После того, как мы потеряли семью, я не знал, куда идти. Германия больше не была домом, и оставаться в Питтсбурге не хотелось. Так что я купил билет на самолёт и полетел к Ноа.
— Он вытащил меня из болота, — я рассеянно гладил его шею, вспоминая те чертовски ужасные дни. — Я не очень хорошо справлялся со скорбью. Его близость вызывала у меня желание снова двигаться вперёд.
Джулиан робко мне улыбнулся.
— Это было взаимно.
Фелисити явно посчитала это милым, и её глаза заблестели, пока она допивала своё вино.
— Что ж. Вы, ребята, явно нацелились сделать так, чтобы у меня свело зубы, — она покачала головой и выдохнула, затем взглянула на свой блокнот. — Не берите в голову, мой вопрос не об этом, — она усмехнулась и снова подняла лицо к нам. — Вы явно нашли друг в друге поддержку. Вы знали, через что проходит другой, — с этим мы согласились. — Должно быть, это повлияло на ваши чувства, верно? Я даже не могу представить вашу потерю, и чтобы был ещё один человек, который точно знает, каково это...
— Это определённо всё облегчило, — ответил я. Затем я продолжил объяснять связь, которую мы создали, и как это сбивало меня с толку долгое время. Влечение пришло позже. Это была связь с Джулианом, которую я никогда не мог стряхнуть. С которой так долго боролся из-за наших... других связей.
Джулиан тоже говорил о моих трудностях. Отстранение, избегание, отрицание. Я мог сказать, что он хочет очистить моё имя, так что вскоре взял разговор на себя. Помимо скорби и переживаний, которые мы возлагали друг на друга по неправильным причинам, сейчас я по большей части достиг общественных норм. Наши отношения не были нормальными в этом смысле, и несмотря на то, каким прогрессивным я себя считал, я полагал, что было невозможно совсем не подвергаться влиянию того, что диктует общество.
Важно было быть принятым.
Время от времени пробивалось личное мнение Фелисити. Она качала головой на людей, которые лезли не в своё дело, и чувствовала необходимость выразить ненависть. С юного возраста нас побуждают идти своим путём и быть собой. Но это чертовски сложно, когда кого-то сбивают вниз именно за это.
— Я не уверен, что видят большинство людей, — задумчиво произнёс Джулиан. — Мы не достаточно внимательны.
— Согласен, — я наклонил голову и потянулся за своим пивом. — Мы забываем, насколько сильны слова, и как долго они нас преследуют.