НЛО: Она была
Шрифт:
Я сохранял хладнокровие, уже не удивляясь приколам Елейска.
— Может, все же ее не существовало?
— Нет, такого не может быть. Она была! Я вам говорю, она была! Разговор окончен!
Андрей Леонидович бросил трубку. Я накинул куртку и пошел на балкон покурить. Не найдя в привычном кармане пачки сигарет, зашарил по другим.
«Хм, зачем убрал во внутренний?» — достал вместе со сложенным листом ориентировки. Концы бумажного листа почернели, изломались.
— Вот и он пропал. И она пропала, —
«Ушел из дома и не вернулся… Был одет в черную куртку с капюшоном, черные штаны… При себе имел рюкзак. Среднего телосложения…»
На фото был я.
И Она в больнице была.
Но лучше все забыть.
День NN (альтернативный финал)
В полицейском участке, расположившемся в двух совмещенных квартирах на первом этаже пятиэтажке, пахло корицей и булочками. На крышке от полулитровой банки смородинового варенья лежали треугольные пакетики чая.
— Скоро они приедут-то? Не потемну же обратно?! — спросила Маша, сняв китель и повесив его на деревянную спинку старого скрипучего стула.
— Не знаю. Я их не понимаю. У них пять минут это час, час — одна минута. Думаю, по «закону падлости» припрутся, как мы начнем пить чай, — мужчина закурил, держа в одной руке и сигарету и ложку. — Подскажи, есть ли разница, как размешивать чай: по часовой или против?
— Наверное, нет. Для здоровья точно. Ключевое: есть ли у тебя сахар в чае вообще. А ты еще и с бабушкиным вареньем и булками. Прямой путь к диабету.
— Не душни и не завидуй. Не у всех такая генетика, как у тебя, — втянув живот, ответил полицейский. — Весна хреновая. То тепло, то холодно. Скукота. Вот и подслащиваю себе суровые ментовские будни.
Девушку взяла свою чашку, сняла полуботинки и забралась на подоконник, поставив ногу на батарею.
— А чего суровые-то? Представляешь сколько мокрухи в большом городе? Андрей, ты вот когда профессию выбирал, наверное, думал, будешь бегать по подворотням, участвовать в захватах и раскрывать громкие дела про серийных убийц?
— Я ничего не думал. Правда! Дед военный, папа — мент, мама — мент, и я — мент. На девяносто процентов мент, получается. И я не ты, кто наперерез родителям пошел. Выколю себе глаз, чтобы им два выкололи. Про тебя это, про тебя, дорогая.
— Ой, опять ты. Да просто этих экономистов, юристов и адвокатов. А я оторвой была. Настоящий подростковый период. «Блейзер» в подъездах, «аматори» на всю громкость, длинная челка, черно-фиолетовые колготы. Вот и хотелось эмоций, приключений, работу, чтобы своей романтикой поглотила всю меня, — макнула печеньем в чай. — Может, и ладно, что здесь прозябаем. В Елейске все спокойно. Одно ножевое в новогодние, одна пьяная драка за
Напарники часто так подкалывали друг друга, рефлексировали, копаясь в прошлом, сетуя на настоящее и не надеясь на будущее.
В дверь постучали.
— К вам пришли, — громкий голос дежурного. — Запускаю?
— Я ж говорил. Ну только варенье намазал, — шепнул старлей. — Минуту. Щас!
Всю еду в письменный стол, крошки — на пол.
— Входите! — голос проскрипел. — Кхм, входите, да!
— Здравствуйте. Прошу прощения, что задержались. Еле завели уазик. За зиму совсем сдал, — отрапортовал мужчина в мокрой от снега куртке. Из-под куртки второго выглядывал белый халат.
— Наконец-то! Саня, е-мое, что так долго? Забирайте его! Мы устали от этих бредней. Поймали на опечатанной квартире. Соседка вызвала, говорит, покойный Альберт к себе домой вернулся. Представляешь? Поехали, а там этот шизик в хламье копается и что-то про пришельцев говорит. Вот же Нец, сукин сын. Умер неделю назад в своей шапочке из фольги, а его квартира до сих пор психов притягивает.
— Интересно! — врач снял очки в толстой оправе, протер стекла носовым платком и надел обратно. — Наш? Елейский?
— Не. По документам приезжий. На большую землю уже коллегам передали. Пусть решают, что с ним делать. Не здесь же его оставлять? У нас и обезьянника нормального нет. Мы в квартире переделанной.
— Буйный?
— Уже нет, — показав ссадину на правом кулаке, ответил старлей. — Пришлось, уж простите. Напишите, что ударился об автомобиль при транспортировке. Честно говорю, приложился сугубо в успокоительных целях. Маш, скажи им?
— Ясно. Понятно. Пойдемте посмотрим.
Два Андрея пошли за сумасшедшим.
— Маш, вот смотрю на тебя и думаю, чего ты здесь забыла?
Девушка не повернулась, смотрела в окно на сумерки и падающий снег.
— Чего забыла? А что мне вспомнить-то, Саша? — произнесла она. — Кому мы нужны где-то там, где нас нет? Там своих проблем хватает. Здесь мне все знакомо, привычно. Да и весна скоро — время новых надежд.
— Хм, что-то у вас совсем нафталин какой-то. Такое событие в городе — сумасшедший, который ищет инопланетян в Елейске. Нет, ты представляешь? Сидите здесь, тлен нагоняете.
— Радоваться, что ли? Ну свихнулся парень и свихнулся. Обычное дело. Психом больше, психом меньше. Хорошо хоть пришельцев искал, а не маленьких детей. Помнишь, Кудринского серийника? — Маша повернулась, сунула ноги в обувь.
— Помню, конечно. Не будем о грустном. Слушай, а давай с тобой, как тепло станет, куда-нибудь сгоняем? Возьми отпуск на две недели, я у Леонидыча уазик отпрошу и погнали, а?
— Куда? К озеру? Сопли морозить и мясо жарить? Я скоро с нашей вонью от комбината вегетарианкой стану.