Ниже неба
Шрифт:
Понимая всю нелепость подобного аргумента, Росс, однако, вежливо кивнул и сказал:
– Я много думал над вашей просьбой и решил, что мой долг – как британского подданного и как друга Китая – передать вашу глубокую обеспокоенность королеве Виктории.
Пока Льюис переводил его слова, Росс взглянул на Мей-ли и сам удивился тому, что он только что сделал. До этого самого момента он даже понятия не имел, каким окажется его окончательное решение, и надеялся положиться на совет Тома, когда для этого наступит подходящее время. Однако, слова были сказаны, и сейчас, когда Росс не отрывая глаз смотрел на китайскую
Когда Льюис закончил переводить, Лин Цзе-сю довольно хлопнул в ладоши.
– Я так рад, – сказал он. – Когда я вас встретил, я почувствовал уверенность, что вы именно тот человек, который сможет прислушаться к голосу своего сердца.
После того, как Льюис закончил переводить комментарий Лина, Росс припомнил слова, сказанные чиновником на прошлой неделе: «Возвышенный человек строит свой дом, тихий и прочный, и ищет свое сердце».
Чиновник махнул рукой в сторону испанского монаха:
– Мой добрый друг, Фрай Льюис, говорит мне, что вы встречались с моей племянницей в его миссии возле Академии Ю-хуа. Вы мне не кажетесь человеком, причастным к делам религии, – он повернулся к монаху и прибавил: – Вы со мной не согласны?
Льюис как-то неловко замялся, затем сказал Россу:
– Я должен признать, что я тоже не посчитал вас человеком имеющим отношение к религии.
Росс посмотрел сперва на Льюиса, затем на Лина Цзе-сю, после чего пожал печами и произнес:
– Я хожу в церковь, если вы это имеете в виду.
– Понятно, но вам едва ли удается находить в ней вашего Господа, разве не так? – спросил Лин.
Выражение лица чиновника было настолько лукавым, что Росс не мог не улыбнуться:
– Мне часто кажется, что мы с Господом посещаем церковь в разные дни.
Прослушав перевод слов Росса, Лин усмехнулся и кивнул головой.
– Так же и со мной, – согласился он. – Я иду в храм, я совершаю необходимые поклонения, а единственный бог, которого мне удается найти там – это бог по имени Тишина. Боги, которые не молчат, не позволяют заключать себя в пределах наших стен, – чиновник повернулся к Льюису. – Не то ли это, что я так часто говорил вам?
– Наша церковь является домом господним, – объяснил Льюис. Он произнес эти слова на английском специально для Росса, вынуждая Мей-ли переводить их своему дяде. – Это не делает его заключенным; он приходит и уходит согласно своему собственному желанию. И не нам дано определять, где и когда мы можем найти Господа. Иногда, именно в самые мрачные и одинокие моменты нашей жизни Он являет нам свой божественный лик.
Теперь и Мей-ли присоединилась к разговору, обращаясь к монаху по-английски:
– Вы говорить о вашем великом святом, Хуане де ла Крузе, не так ли? – Она немедленно повторила свои слова на китайском для дяди.
–Святом Джоне Кроссе, – поправил на английском Льюис. – Полагаю, что да. Я должен быть кармелитом в душе.
– А что говорит этот Святой Джон о Боге? – спросил Лин.
Откинувшись на спинку стула, Фрай Льюис Надал прикрыл глаза и продекламировал:
–Почти без запинки он перевел строфу на китайский для Лина Цзе-сю, затем повторил для Росса на английском:
– «В темную ночь,Переполняемый этой испепеляющей любовью,– О, хвала судьбе! —Я ускользнул незамеченным,И мой дом остался тихим и спокойным.»Льюис продекламировал по памяти следующие пять строф «Темной ночи Души», сочиненные в 1578 году духовным наставником кармелитского ордена Святым Джоном Кроссом, закончив речь двумя последними:
– «Когда ветер из замкаПеребирает его волосы,Он дотрагивается до моей щекиБезмятежной рукой,Заставляя умирать все мои чувства.»«Я прекращаю существовать и покидаю самого себя,Оставаясь обращенным лицом к Возлюбленному.Все прекратилось, и я покинул свое бытие,Оставляя свои заботы и тревогиЗабытыми среди лилий.»Когда Льюис закончил поэму, в воздухе повисла тишина. Открыв глаза, он увидел, что Лин Цзе-сю миролюбиво улыбается и кивает головой как никогда вежливо.
– У вашего Джона душа наполнена Тао, – перевела слова Лина его племянница. – Он понимает, что мы должны покинуть себя для того, чтобы открыть свою подлинную сущность. И он знает, что сквозь темные ночи должен пройти наш дух, чтобы подняться по таинственной лестнице. А когда мы достигаем вершины, мы обнаруживаем, что благодать, говорящая тихим голосом во тьме и свете, уже там.
– Я слыхал об этом Тао, – сказал Льюис. – И о Лао-цзы 41 – великом святом, который преподнес его вашему народу.
41
Лао-цзы – основатель даосизма; от слов «лао» («великий») и «цзы» («сын, семя»).
Прослушав перевод Мей-ли, Лин Цзе-сю ожесточенно замотал головой.
– Нет, – провозгласил он на английском, затем продолжил на китайском: – Лао-цзы не преподносил Тао, так как оно всегда здесь. Тао – это не религия или набор правил. Оно не может расшифровываться или обсуждаться. Тао есть.
Когда Мей-ли перевела слова своего дяди, Росс неуверенно посмотрел на нее. Думая, что девушка чего-то не договорила, он спросил:
– Тао есть... что?
Мей-ли не потрудилась передать вопрос Росса дяде, вместо этого она ответила сама: