Ниже неба
Шрифт:
– Я все равно буду здесь, до тех пор, пока у меня есть работа, которую нужно выполнять, – высокопарно провозгласил Отербридж.
– И как продвигается ваша работа?
– Это медленный процесс, но мы работаем, продвигаясь шаг за шагом, – Отербридж сердито нахмурился. – И потом, после того, как мы только начинаем думать, что еще один варвар обратился в нашу веру, паписты переходят нам дорогу и прибирают его к своим рукам!
Росс едва подавил усмешку:
– По крайней мере, католики – не язычники.
– Это еще не факт. Послушать речи этих кармелитов, так можно подумать, что они включили
– А это на самом деле так плохо?
– Вы мне не верите? – вызывающим тоном спросил Отербридж. – Тогда идемте со мной; я вам покажу.
– Куда?
– В миссию – католическую миссию, расположенную за факториями. У меня там назначена встреча с одним из монахов.
Увидев смущенное выражение лица Росса, Отербридж добавил:
– Я не одобряю папистов, но иногда нам приходится трудиться сообща во имя спасения... – преподобный закатил глаза кверху, указывая на небо. – Действительно ужасно то, что несчастные варвары, кажется, не могут нас различить. Они определили римский католицизм, как Религию Владыки Неба, и все протестанты у них свалены в одну кучу под названием Религия Иисуса. – Отербридж настойчиво улыбнулся Россу. – Почему бы вам не отправиться со мной? Это может оказаться для вас интересным.
– Ну, я, полагаю, мог бы...
– Вот и прекрасно! У нас появится возможность для продолжения нашей дружбы.
Росс хотел было спросить, какую дружбу преподобный имеет в виду, но передумал и покорно поплелся следом за Отербриджем по Новой китайской улице в сторону католической миссии, расположенной за факториями. Свернув на улицу Тринадцати факторий, они прошли мимо Дома Консу и поднялись по неширокой аллее.
– Это недалеко отсюда, – сказал Отербридж, – рядом с академией Ю-хуа – там, как вы знаете, расположился чын-чай та-чэнъ.
– Я вижу, вы начинаете осваивать язык.
– Я выучил несколько слов, – просиял в ответ Отербридж, надуваясь от гордости за самого себя. – Достаточно для того, чтобы начать собирать овец.
«На бойню», – подумал Росс, но вслух ничего не сказал.
– Вот мы и пришли, – Отербридж кивнул на дверь в стене, тянувшейся вдоль аллеи. Если бы не тяжелое железное распятие, висевшее на двери, ее вряд ли можно было отличить от тысяч других дверей Кантона. – Давайте, стучите, – добавил преподобный, указывая на дверь.
Сделав шаг вперед, Росс поднял было сжатый кулак, однако преподобный перехватил его руку и поспешно произнес:
– Вот этим.
Улыбнувшись, он ткнул пальцем в сторону распятия, по его виду можно было сказать, что он оказывает своему компаньону огромную честь.
Догадавшись, что распятие является дверным молотком, Росс взял Иисуса за ноги, оторвал их на несколько дюймов от креста – Господь оставался висеть на руках – и отпустил.
– «И сказал Он... постучи, и будет открыто тебе», – процитировал Отербридж священное писание, затем уныло покачал головой и пробормотал: – Святотатство!
Росс постучал еще пару раз, после чего задвижка на двери отошла в сторону, и на пороге появилась монашка в полном одеянии. Она была довольно невысокого роста, и выглядела, как любая другая монашка из тех, что Росс не раз видел в Лондоне. Но так было до тех пор, пока она не подняла голову и не улыбнулась посетителям.
«Китайская
Двое гостей были проведены в небольшую прихожую, расположенную перед большой просторной комнатой, по виду которой можно было сказать, что она заменяет часовню. Монашка не говорила по-английски, движением руки она направила посетителей к двум стульям, стоящим в прихожей, затем скрылась в часовне, закрыв за собой дверь.
– Там, полагаю, позволено находиться только папистам, – прокомментировал Отербридж, оглядываясь вокруг с явным неодобрением.
Вдоль стен прихожей выстроились портреты святых, взятые в позолоченные рамы, – несомненно, работа местных художников, так как большинство ликов определенно имело восточные черты. Одна из икон, по замыслу художника, должна была представлять Иисуса на Тайной Вечере, и все было бы в ней хорошо, если бы двое апостолов рядом с Иисусом не держали в руках чоп-палочки.
Минутой спустя дверь в часовню отворилась, и в прихожую вышел красивый, темнокожий мужчина, одетый в коричневую монашескую рясу.
– Хола 37 ! – провозгласил он. – Комо эста? 38
Поднявшись со стула, Отербридж протянул вперед свою мясистую руку:
– Фрай Льюис Надал, я хотел бы познакомить вас с моим соотечественником, мистером Россом Баллинджером.
– Я очень рад встрече с вами, – пожимая руку Росса, произнес Льюис по-английски почти безо всякого акцента.
37
Хола – привет (исп.).
38
Комо эста? – «как дела?» (исп.).
– Фрай Льюис – настоящий полиглот, не так ли? – сказал Отербридж, обращаясь к монаху.
– Это правда, я знаю несколько языков, но самый близкий из них для меня – валенсийский, язык моей семьи в Хативе, в Испании.
– Пристанище принцев, римских пап и негодяев – не так ли вы мне говорили, Льюис?
Монах немного покраснел:
– Это правда. Некоторые члены итальянской семьи Борджиа родились в моем городе, включая Родриго де Борджиа э Домес, который стал нашим папой, Александром Вторым.
– Ну, а Росс и я родились в небольшом городке под названием Лондон, где также есть определенная доля принцев и негодяев, но, как ни жаль, нет ни единого папы.
– Да, за исключением вашего великого Александра – поэта Александра Попа 39 . Я наслаждался беседой с ним как на испанском, так и на английском, и, возможно, когда-нибудь смогу сделать это на мандаринском. – Повернувшись к Россу, Льюис спросил: – Вы тоже от протестантской миссии?
– Нет, я торговец. Отербридж и я приплыли в Кантон на одном корабле.
39
Pope, англ. – (римский) папа (прим. пер.)