Ниже неба
Шрифт:
– Уплыл? Ничего не понимаю.
– Вниз по Темзе, сынок, – пальцы стражника забегали по строчкам журнала. – Номер восемьдесят четыре – четырнадцать, отправлен на пристань и посажен на борт «Веймута».
Коннор склонился над столом, пытаясь прочитать написанное в журнале.
– Это одно из этих тюремных корыт? – спросил он в конце концов.
До того, как задать этот вопрос, Коннор вспомнил об обычной практике использования списанных из морского флота судов в качестве плавучих мест заключения в случаях переполнения тюрем. Особенно часто такие суда применялись для перевозки осужденных,
– «Веймут»? – стражник покачал головой. – Этот корабль не был списан, по крайней мере, до самого последнего времени. Нет, «Веймут» хорошо оснащен для плавания в океане. Вчера он поднял паруса, чтобы отправиться в Сидней. Это в Новом Южном Уэльсе, в Австралии.
Эмелин схватила брата за рукав:
– Коннор, я не понимаю. Где...
– Обожди немного, – прошептал он и повернулся к стражнику. – Что вы хотите этим сказать? Что мой отец послан на каторгу?
Пожилой стражник кивком головы подтвердил догадку Коннора.
– Но... но вы же сказали, что он освобожден.
– Я сказал – выпущен, – резко ответил стражник, в его голосе зазвучало нетерпение. – Выпущен из Милбанкской тюрьмы, но не освобожден от наказания.
– А как же насчет выходного билета? – продолжал настаивать Коннор.
– Большинство людей, у которых длительные сроки заключения и которые направляются на каторгу, получают выходной билет, чтобы их могли использовать за пределами тюрьмы, в качестве рабочих. Затем, когда срок билета истекает, этих людей возвращают назад. И поверь мне – сидеть в сиднейской тюрьме намного хуже, чем в лондонской.
– Но этого не может быть, – запротестовал Коннор.– У моего отца назначено слушание на следующей неделе. Я собираюсь...
– Оно уже было, – перебил стражник. – Дата была перенесена на прошлую среду, номер восемьдесят четыре – четырнадцать был признан виновным и посажен на корабль и прошлую пятницу, – на губах стражника заиграла легкая усмешка. – У бедолаги, наверное, было много влиятельных друзей – или врагов,– чтобы с их помощью так быстро пройти слушание и отправиться в Австралию еще до того, как высохли чернила на приговоре суда, – он сделал паузу, затем добавил: – Теперь, вы двое, лучше бегите-ка отсюда, здесь вам больше нечего делать.
Когда стражник повернулся, чтобы уйти, Коннор крикнул ему вслед:
– «Веймут»... Вы сказали, что он поднял паруса?
Стражник обернулся:
– Вчера. Сейчас он плывет по каналу.
– Он зайдет в Портсмут?
– Корабль сильно перегружен и не будет останавливаться, по крайней мере, до самого Лиссабона, – стражник быстрым шагом пошел прочь.
– Проклятье! – пробормотал Коннор.
Затем он увидел, что сестра вот-вот готова заплакать, и ласково погладил ее по щеке кончиками пальцев:
– Не нужно плакать. Все будет хорошо.
–
– Только один день. Я найду его и привезу назад. – Коннор обнял сестру. – Пойдем, Эмелин. Нельзя терять ни минуты, у нас много дел.
XIV
– Я не пойду вниз, – снова повторила Зоя Баллинджер, держа в руках книгу и делая вид, что увлечена чтением.
Она передвинулась на низком диване и повернулась к окну, спиной к своей матери, стоявшей в дверях.
– Ну, перестань капризничать, – строгим голосом произнесла Сибилла.
Войдя в комнату, она подошла к дочери и выхватила книгу из ее рук. Прочитав заголовок, нахмурилась:
– Вальтер Скотт, по-твоему, лучший компаньон, чем Бертран Каммингтон и его родители?
– В нем намного больше жизни, – отпарировала Зоя, потянувшись за гомиком «Айвенго».
– Но здесь же все – сплошные фантазии, – Сибилла скривила губы, как будто попробовала какую-то отраву. – Истинная жизнь гораздо менее драматична. И твоя жизнь, кстати, может послужить хорошим сюжетом для истории о старой деве, если ты не станешь стремиться с большим энтузиазмом получать хоть немного удовольствия от повседневных радостей жизни.
– Таких, например, как пить чай с Каммингтонами?
– Вот именно, – Сибилла бросила книгу на кровать Зои, заправленную расшитым покрывалом. – И таких, как поездки по субботам в парке с подходящими молодыми людьми.
– Но сегодня только вторник, мама, – огрызнулась Зоя, скрещивая руки на груди.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Я говорю о замужестве, которое положит начало твоей собственной семье.
Зоя с изумлением посмотрела на мать:
– И ты называешь это повседневными радостями жизни? И ты хочешь, чтобы я выбрала мужа и основала эту самую семью с такой же легкостью, как и... как и согласилась бы прокатиться по парку?
– Ты знаешь, что я имею в виду, – отозвалась Сибилла неожиданно мягким тоном.
Она присела рядом с Зоей на диван и взяла ее за руку.
– Ты не можешь жить в мире фантазий, моя дорогая. Внизу ждет прекрасный, достопочтенный человек, который предложил тебе свою руку и сердце. Я не думаю, что тебе когда-либо удастся найти кого-нибудь, более подходящего твоим запросам и, – Сибилла понизила голос, – твоему темпераменту. А ты заставляешь его ждать своего ответа уже больше месяца – ответа, который, заметь, совершенно очевиден для всех, кто тебя любит, – она погладила Зою по руке. – Почему бы тебе не спуститься вниз и не отправиться к Каммингтонам? Они так любезны, лично пришли и пригласили тебя.
– Я... я еще не готова к замужеству, – голос Зои звучал не очень убедительно.
Улыбнувшись, Сибилла встала с дивана и мягко потянула дочь за руку, поднимая ее на ноги:
– Никто и не ждет, что ты спустишься вниз и будешь давать клятву верности. Я просто хочу, чтобы ты проявила вежливость и дала Бертье понять, что его внимание к тебе не осталось полностью проигнорированным.
Зоя вздохнула и пожала плечами, признавая свое поражение:
– Если это так необходимо, мама. Но пусть только разговор зайдет на тему замужества...