Ниже неба
Шрифт:
– Так это ты все сама и спланировала? – воскликнул пораженный Коннор.
– Ты не оставил мне другого выбора. Я должна была или выдумать эту чепуху, или увидеть тебя в военной форме, или того хуже. Я рассчитывала, однако, что такой человек, как капитан Гаунт, посчитает, что представители нашего класса вполне способны на подобные глупости.
– Нашего класса? – переспросил Коннор.
– Ты что, забыл? Ты мой муж, – Зоя взяла Коннора за руку и придвинулась к нему поближе.
Какое-то время они стояли молча, просто глядя на волны. Затем Коннор довольно серьезно спросил:
– Ты
– Так же, как и ты обо мне. Но теперь у нас есть впереди целый месяц, чтобы получше узнать друг друга.
– Но как же твой отец... твоя семья..?
– Тсс... – прошептала Зоя, прикладывая палец к губам Коннора. – Я сейчас не хочу ни о чем этом думать. Я просто хочу быть с тобой.
Прильнув к нему, Зоя провела рукой по его спутанным темным волосам на затылке и подняла свое лицо кверху.
Отвечая на ее ласку, Коннор хотел было обнять девушку, но затем отстранился немного назад. Обеспокоенно оглянувшись на палубу корабля, он прошептал:
– Люди все еще смотрят на нас.
– Но мы ведь женаты, не так ли? А именно так жена должна приветствовать своего мужа, – выдохнула Зоя, крепким поцелуем отметая прочь все сомнения.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КИТАЙ
Март 1839 года
XV
Росс Баллинджер стоял на капитанском мостике «Селесты», красивой шхуны с высокими мачтами, проплывающей мимо португальского Макао, которое в период с апреля по октябрь становилось домом для большинства торговых представителей и их семей. С моря открывался впечатляющий вид на набережную, застроенную зданиями в европейском стиле. Макао, расположенный на косе в устье Кантонского залива, описывался одним из путешественников, как «Неаполь в миниатюре, положенный драгоценным камнем на порог огромного и неизведанного Китая».
Был первый день марта, когда «Селеста» начала подниматься вверх по заливу в направлении реки Кантон. Из-за сильной влажности, предвещавшей приближение сезона муссонов, истомленный жарой утренний воздух казался еще более невыносимым. На Россе были надеты черные непромокаемые брюки и грубая синяя рабочая куртка. Закатанные по локоть рукава не скрывали загорелых, жилистых рук. Когда Росс покидал Англию, он не был таким мускулистым; продолжительное путешествие наполнило силой его восемнадцатилетнее тело, а длинные дни, проведенные на солнце, выбелили его светло-желтые волосы.
– Еще семь месяцев в море, и можно будет считать, что ты справился с работой корабельного писаря, – проскрежетал чей-то низкий голос позади Росса, и в тот же момент мощная рука сжала его плечо.
– Спасибо, сэр, – ответил Росс, оглядываясь на капитана корабля, Грегори Эйлса.
Капитан прищурил свой здоровый правый глаз и приложил указательный палец к покрытой шрамами пустой левой глазнице. Считалось, что он потерял левый глаз во время боя неподалеку от Туншаньского побережья с китайской пиратской джонкой, которая забросала первое судно Эйлса, «Гелиотроп», подожженной смолой и чуть было не пустила
– Знаешь, ты бы мог спокойно бить баклуши всю дорогу на Восток.
Росс усмехнулся и открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент капитан продолжил:
– Я знаю, безделье для белоручек. Ты говорил мне это по сто раз на день. Но твой папенька заплатил королевскую плату за то, чтобы его первенца взяли на борт корабля, и вряд ли бы ему понравилось смотреть, как его маленький щенок снаряжает паруса и карабкается...
– Не беспокойтесь, капитан. Я с удовольствием скажу ему, что спокойно бездельничал весь путь до Китая и обратно.
– А как ты собираешься объяснить вот это? – спросил Эйлс, хватая Росса за мускулистую руку.
– Я скажу ему, что это от тех огромных кружек с ромом, которые вы постоянно заставляли поднимать меня и в кают-компании.
Эйлс прищурил здоровый глаз:
– И, конечно, твой отец отправит меня следующим же кораблем в Австралию, причем не как капитана!
– Тогда вам лучше поскорее возвратиться домой. Насколько я слышал, австралийский ром – самый лучший к югу от экватора.
– Может быть, но у них мало женщин, мужчины для мужчин, – капитан перегнулся через леер и указал на северное побережье залива. – Ну а там, сынок, где эта посудина бросит якорь, нам не придется беспокоиться на этот счет. В Кантоне достаточно продажных девок, чтобы мы, заморские дьяволы, и местные рисовые лепешки постоянно чувствовали себя счастливыми, – он с силой хлопнул Росса по спине. – Однако, у тебя, осмелюсь сказать, еще молоко на губах не обсохло. Тебе лучше оставить этих девок для таких морских волков, как капитан Грегори Эйлс.
– А как насчет миссис Эйлс? – поддел Росс, и тут же пожалел о том, что завел разговор на эту тему.
– Миссис не очень беспокоится о том, чем занимается ее муженек в заморских гаванях, – капитан задорно подмигнул, – пока тот не забывает примерно раз в год приводить свою посудину назад, к дому. И только одному капитану ведомо, как плавно поставить на якорь свою шхуну – даже на бешеной скорости.
– В любой гавани, даже во время шторма?
– Не только в гавани. Даже после шести месяцев в море тебе не удастся словить меня на том, что я бросаю сухой хворост в камин только для того, чтобы согреть капитанскую постель. Этого, может, и достаточно для тех сопляков, которые только считают себя моряками. Но для таких, как Грегори Эйлс, единственная гавань, где они ставят свой корабль,– гавань Венеры.
– Или Китая, – добавил Росс, многозначительно усмехаясь.
– Эх, Китай, – вздохнул Эйлс, прикрывая глаз. – Конечно, Китай, – неожиданно он выпрямился и притворно нахмурился. – Хватит, размечтались тут. Дельта в добрых сорока милях вверх по заливу, и по реке до Кантона еще сорок. Считай, что нам очень повезет, если мы пройдем их до завтрашнего полудня. А до тех пор у тебя есть, чем заняться.
– Я думал, что просто пассажирствую, – простодушно заметил Росс.
– Я так пропассажирствую твою ленивую задницу по дороге до Пекина и обратно, если ты не оторвешь пятки от палубы и не вернешься к работе! – Эйлс попытался дать ботинком пинка Россу, однако молодой человек был уже на середине капитанского мостика.