Ниндзя
Шрифт:
И вот мы здесь Волшебный миг
Среди нитей, из которых ткутся мечты...
Жюстина посмотрела на человека, распростертого на полу; рядом с ним лежал нож.
— Жюстина...
— Как ты меня нашел? Что тебе надо?
— Жюстина.
— Я больше не могу. Прошу тебя, прошу. Неужели ты не понимаешь, я...
И вот ты
Несешься, как демон
От станции к станции...
— ...
— Жюстина, я пришел сюда...
— Мне теперь все равно.
— ... чтобы сказать, что я люблю тебя.
Слезы катились из ее глаз. Воздух был насыщен музыкой: натужные голоса, вкрадчивый завораживающий ритм.
— Прошу тебя. — Слышит ли она его? — Я люблю тебя. — Жюстина вдруг прижалась к Николасу. — Жюстина, я...
Это не побочное действие кокаина
Должно быть, это любовь
Слишком поздно благодарить
Слишком поздно снова опаздывать
Слишком поздно ненавидеть
Слишком поздно...
Слишком поздно...
— Я плакал на песке перед твоим домом; такого со мной еще не бывало.
И Николас подумал, лежа на диване рядом с Жюстиной: “Ты не прав, Кроукер. Я тоже способен чувствовать”.
— Ты не должен этого стыдиться.
— Я и не стыжусь.
— Я счастлива. — Жюстина погладила его тонкими пальцами. — Оттого, что хоть чем-то тебе помогла. — Чулки на ее ногах шуршали как крылышки цикад. — Как ты помог мне.
— Это новое для меня чувство. — Жюстина видела, как глаза Николаса обращаются куда-то внутрь.
— Я обошелся с тобой очень жестоко. Но это... это была самозащита, своего рода инстинкт самосохранения. Я вдруг понял, как близко ты подошла к моей душе, и это напомнило мне...
Ее длинные волосы коснулись его плеча.
— О чем...
— О море; это было много лет назад, в Японии. О пароме в густом тумане. — Николас замолчал, но его губы оставались полуоткрытыми, как это иногда бывает у спящего. — О девушке, которую я когда-то любил. Вся беда в том, что я думал, будто люблю ее до сих пор.
— Где она теперь?
— Не знаю. — Жюстина чувствовала, как поднимаются и опускаются его грудь и живот, мерно, будто прилив и отлив. — Она сказала мне, что любит меня. И она меня убедила — о, она умела лгать как никто другой.
Жюстина улыбнулась в темноте.
— Если бы ты был женщиной, ты бы сразу почувствовал ложь.
— Иногда я думаю, что секс — это для животных. Некоторое время тишина нарушалась только далекими звуками улицы. Жюстину поразили не столько его слова, сколько горечь в его голосе; она поймала себя на непреодолимом желании угадать, что же произошло между ним и той девушкой.
— Я ревную, — сказала Жюстина и подумала, что страшно рискует. — Я завидую ей, потому что ты столько ей отдал. —
— С ней... я почувствовал... — Голос Николаса звучал напряженно. С чем он боролся?
— Что?
— Ничего. Просто это было сильное чувство.
— Это так ужасно?
— А потом она бросила меня. Она ушла с... — И Николас, задыхаясь от стыда, рассказал ей то, о чем никогда никому не рассказывал.
Жюстина прикоснулась к его уху теплыми губами.
— Николас, раздень меня.
Николас потянулся и с треском расстегнул замок. Ее груди бледно светились в свете камина, как гребни волн на утренней заре. Николас почувствовал, как накатывает приливная волна и покрывает все его тело.
— Мне так недоставало тебя.
Жюстина почувствовала, как прошлое отпускает его.
— Да. Мне тоже. Без тебя я казалась себе такой старой и усталой. — Она стряхнула с себя блузку.
— Жюстина, я люблю тебя.
Блеск в ее глазах манил Николаса как маяк на родном берегу.
— Повтори еще раз.
— Жюстина, иногда слова не имеют никакого значения.
— А что имеет значение? Николас обнял ее.
— Я буду держать тебя, — прошептал он. — А ты держи меня. Пальцы Жюстины пробежали по его коже.
Фукасиги, мастер кэндзюцу, проснулся на рассвете. В этот ранний час все было окутано туманом; знакомые очертания проступали неясно, словно на картине пуантилиста.
Его разбудили какие-то смутные мысли. Он сразу же подумал о Николасе.
Значит, пришло время. Несмотря на всю свою мудрость, Фукасиги почувствовал, как страх касается его своими легкими щупальцами. Он часто думал об этой минуте долгими бессонными ночами. Теперь он понял — он обманывал себя, надеясь, что этот день может никогда не наступить.
И вот он пришел, спустя столько времени. Впрочем, Фукасиги прекрасно знал, что время само по себе ничего не значит. Долгие годы, проведенные в Китае и Японии, казались ему теперь далеким сном. Он знал, каких необычных капризов можно ждать от человеческого сознания, и подумал: что же было больше сном, а что — действительностью? В каком-то смысле Америка никогда не сможет стать такой же реальностью, как те дни и ночи на азиатском побережье, с их ароматами и тайнами.
Тогда Фукасиги казалось, что у него впереди много, бесконечно много времени, чтобы разгадывать новые, все более интригующие загадки. Радость, которую он при этом испытывал, ни с чем не могла сравниться.
Разумеется, несколько раз у него были причины усомниться в правильности избранного пути. В конце концов это был рискованный путь, где на каждом шагу подстерегали опасности, подлинные и мнимые.
Фукасиги сел на футон, слыша как трещат его кости. “Магия, — размышлял он. — Господи, сколько домыслов вокруг этого слова. Типично западный подход”. Он не удержался от смеха.