Нимфа
Шрифт:
— Как вам угодно, — отозвалась она наконец.
— Я пришел сообщить, что ваша ванна готова, мисс Чампьон, — сказал Криспин, погасив невольно вспыхнувшие в глазах искорки.
Софи поймала себя на том, что ей ужасно хочется прикоснуться к золотистым волосам, виднеющимся в глубоком вырезе его сорочки. Это отвлекло ее, и она не сразу поняла смысл его слов. Когда же они дошли до ее сознания, она, запинаясь, вымолвила:
— Мне не нужна ванна. Кроме того, я ухожу.
— И все же я посоветовал бы вам принять ванну. Она освежит вас, вы почувствуете себя лучше и сможете спокойно поразмыслить о том, как быть дальше.
Последнюю фразу Криспин произнес таким вкрадчивым, соблазняющим тоном, что моментально сломил оборону Софи. Он вошел в комнатку, наполнив ее своим присутствием, запахом и ощущением двусмысленности своих слов. «Уверяю вас, вы получите большое удовольствие». Эта фраза продолжала звучать в ушах Софи, но теперь вместо ощущения неловкости ее будоражило вполне откровенное желание — желание попробовать на вкус его губы. Желание почувствовать его пальцы, ласкающие ее грудь, живот, бедра, ягодицы. Желание оказаться в его объятиях, прижаться к его жаркому, гибкому телу, услышать свое имя, слетающее с его губ. Внутренний голос кричал, что желания эти порочны. Желания развратной женщины.
— Я не могу, — твердо сказала она, холодея от отвращения к самой себе. — Я не могу принимать ванну вместе с вами.
— Со мной? Разумеется, нет. Вам нечего бояться. Я и пальцем не прикоснусь к вам, мисс Чампьон, — пожал плечами Криспин, неправильно истолковав натянутость ее тона.
Его слова причинили ей боль. Софи не догадывалась, что Криспин лишь повторяет вслух клятву, которую дал сам себе, пока она спала: не прикасаться к ней и не подходить ближе, чем это необходимо. Он убедил себя в том, что спас ее из тюрьмы, чтобы получить от нее информацию. А для этого нужны ясная голова, не замутненное ненужными мыслями сознание. Вот почему следует держаться от нее на безопасном расстоянии.
В ее отсутствие эта идея казалась ему здравой, но когда Софи была рядом, и особенно в тот момент, когда она, выходя из туалетной комнаты, едва не коснулась его плечом, Криспин уже не был так в этом уверен.
— Если я правильно понял, вы согласны принять ванну? — заключил он, выходя следом за ней.
— Да, — натянуто ответила Софи, стараясь подчеркнуть сохранявшуюся между ними дистанцию. Она докажет ему, самой себе, преследующему ее голосу и всему миру, что вовсе не безнравственна. — Но только для того, чтобы потом скрыться.
— Хорошо. Идите следом за мной. — Криспин провел ее через спальню, отодвинул щеколду на огромном витраже, образующем ближайшую к кровати стену, и жестом предложил войти внутрь. Они вместе прошли по великолепно подстриженному газону висячего сада, который занимал весь второй этаж дома, потом по мощеной дорожке, ведущей из спальни и теряющейся в густых зарослях цветущей лаванды. Изумрудная листва была густо осыпана фиолетовыми цветами, наполнявшими воздух чарующим ароматом.
Криспин пропустил Софи вперед, и она, завернув за живую изгородь, онемела.
Все в этом саду было необычно, восхитительно и экзотично, но то, что предстало в этот миг взору Софи, просто потрясло ее. Она оказалась на берегу маленького пруда с прозрачной голубой водой, под которой поднимались клубы пара. Голова кружилась от смеси утонченных цветочных запахов — роз, львиного зева, гардений, флердоранжа и душистого горошка. Статуя богини Венеры словно парила
Софи смотрела на фонтан как зачарованная. Влажный туман окутал ее, приглашая раствориться в неге, но она не могла шевельнуться. Отвращение к себе без остатка растворилось в окружении этой красоты, и Софи погрузилась в состояние блаженной истомы и немого восхищения.
— Что-нибудь не так, мисс Чампьон? — после продолжительного молчания спросил Криспин.
Его голос был холодным и резким, как удар кинжала. Он нарушил тишину и благолепие, разом напомнив Софи, где она находится и кто она есть. Она покачала головой и отвернулась от Криспина.
— Нет, — ответила она поспешно, но, не владея собой, тут же добавила: — Вернее, да. — Она снова повернулась к нему и решительно взглянула в глаза. — И вообще, что в моем положении «так»? Я здесь в заточении, меня обвиняют в убийстве, я бегу от королевского правосудия… — «Я пленница порочных желаний», — подумала она, но вслух сказала: — Я пленница человека, который меня ненавидит безо всякой…
— С чего вы взяли, что я вас ненавижу? — Глубокая морщина прорезала лоб Криспина.
— Вы даже не пытаетесь скрыть это, милорд.
— Это верно, — кивнул Криспин. — Продолжайте.
— Зачем? — Софи была раздосадована его бессердечностью и тем, что по щекам у нее текли слезы. Она была смущена и чувствовала себя глубоко несчастной. Она ненавидела Криспина за то, что он привел ее в это райское место и заставил расплакаться, она ненавидела себя за то, что снова попала в его ловушку. Она говорила, не слыша себя, ей казалось, что слова не слетают с ее губ, а доносятся откуда-то со стороны. — Зачем продолжать? Чтобы дать вам новый повод для насмешек? Чтобы вы в очередной раз могли убедиться в том, какая я дура? Чтобы стали презрительно рассматривать меня бесстрастными глазами? Чтобы снова дали мне понять, что я нежеланна? — Софи дрожала, и вместе с жестокими словами поток горечи изливался из ее души. — Чтобы показать вам, что вы заставили меня воспылать страстью, мучиться от желания отдаться вам и проснуться на рассвете в ваших объятиях? Чтобы потом вы стали говорить, какая я порочная и грязная…
Криспин шагнул к ней, обнял и заставил замолчать, крепко прижав губы к ее губам.
Глава 11
Он целовал ее со страстностью, испугавшей их обоих, жадно впиваясь в ее губы и обволакивая ее жаром своих объятий. От его здравомыслия и попыток самоконтроля не осталось и следа.
Позже Криспин старался убедить себя, что сделал это лишь из стремления завоевать ее доверие, расположить к себе и вызвать на откровенность, чтобы получить ответы на свои вопросы. Позже он говорил себе, что действовал так, повинуясь профессиональному инстинкту, чтобы ускорить свое расследование. Но в тот момент он думал только о своем желании, которое всецело завладело им; о необходимости остановить поток ее горьких слов, стереть их следы с ее губ, избавить ее от боли, страха и стыда, которые слышались в ее голосе, защитить ее. Для него существовало лишь желание целовать, трогать, ласкать, любить эту женщину, познать ее близость.