НИКОЛАЙ НЕГОДНИК
Шрифт:
Глава 14
Жарко что-то сегодня, даже стрекота кузнечиков не слышно - умолкли и попрятались. А к полудню исчезли и жаворонки, обычно об эту пору вовсю перекатывающие в поднебесье серебряные колокольцы. До чего же дивно устроен мир - и божья птаха может не радоваться солнышку. Все пропали… Или просто боятся плавающего в выцветшей синеве Змея Горыныча? Это они зря - Годзилка маленьких не забижает.
А может, испугались жаворонки гулкого топота десятков тысяч копыт по пересохшей земле? Да, странный народ - птицы. Но смешной - Базека изредка плевал сверху в чернокрылых каркуш, почти всегда попадал, и искренне забавлялся попыткам жертв уйти из-под обстрела. И чо не нравится? Почти как дождик. А если попробовать…
– Хвост выдерну!
– тут же пообещал Змей. Кажется, он все же обладал способностью к телепатии, хотя и тщательно скрывал это.
– Секретный бомбардировщик сельхозавиации, блин… назгул недоделанный.
– Ачоа?
– кот смутился и поспешил сменить тему.
– Я вот про что, Горыныч… Вон там внизу, мелкие такие, ордынские разведчики?
– Угу.
– Многовато будет. Как думаешь, заставы долго продержатся?
– Ну, как сказать… Ты, кошак, в высшей математике волочешь?
– Разумеется, волоку. А это чо такое, кстати?
– Ты дурак?
– Ясен пень!
– Базека в избытке чувств захлопал лапой по драконьей броне.
– Нешто умный будет в небесах верхом на крылатой ящерице шастать? Умные дома на печи сидят. Хозяйскую сметану жрут да мурлыкают. Только я вот…
– Прибедняйся, ага.
– Да, и заплачу сейчас. О чем сказать-то хотел?
– Плюс сто пицот!
– хмыкнул Годзилка.
– Ась?
– Так… о своем. Ладно, не забивай голову, лучше скажи - если заставы устоят, что маловероятно, конечно, барыги сильно обидятся?
– Не шибко, думаю. Чай не спецназ какой вперед пускают - наберут отребья, и алга!
– О чем и речь веду. А если этот сброд не только наших сторожей собьет, то и Алатырь захватит, то Глорхи-нойон окончательно уверится в правильности выбранного маршрута. Если уж такие слабаки на самом опасном направлении Татинец прикрывают, то что говорить об остальных!
– Не понял, - кот оскалился и вздыбил шерсть.
– Это к чему? Ну-ка посмотри мне в глаза!
– Город сдавать нужно. И не ори! Не сразу и не без боя сдавать. Так… чтобы в самый в аккурат было.
– Предатель… - с тихим хлопком кот телепортировался куда-то, но тут же возник опять с обломком оглобли в лапах. Взревел воинственно и побежал по годзилкиной шее с твердым намереньем добраться до морды.
– Стой, дурак!
– Змей завис в воздухе и повернул голову.
– Ты неправильно понял. Какое еще предательство?
– Обыкновенное, колабо… коллабри… колибри… Тьфу!
– Базека оставил попытки выговорить трудное слово.
– Квислингуешь, падла?
– Стой, - повторил Годзилка.
– Давай приземлимся и спокойно поговорим.
Долго ли, коротко ли продолжался их разговор, об этом не узнал никто. И буйные луговые травы, кое-где вырванные громадными кусками, опаленные огнем, изрытые воронками, никому не рассказали. Наверное, постеснялись. А потом друзья разошлись - каждый в свою сторону. Горыныч полетел в Алатырь, медленно-медленно, стараясь меньше нагружать левое крыло. А Базека пешком похромал к ближайшей богатырской заставе, ругаясь вполголоса и выплевывая застрявшую между зубов стружку зеленой чешуи.
Первым поднял тревогу караульный на башне. Именно он обратил внимание на здоровенного суслика, который по другую сторону рва бил палкой по надетому на рожон рыцарскому шлему.
– Дядька Фрол, кажись, идут!
– крикнул воин, завидев вышедшего на шум десятника.
– Сходи к набольшему начальству, передай.
– А чего там, Макарушка? Наш кот ученый отдыхать изволят опосля трапезы, как бы не осерчали от непутного беспокойства.
– Да это… Тарбаган-хан знак подает, видать супостат близко.
– В пятый раз со вчерашнего дня. Выслуживается, хомяк-переросток… За полтораста пудов пшеницы и я бы так - мышь бы не проскочила.
– Разбуди Базилевса Котофеича, дядька Фрол, - продолжал настаивать караульный.
– Греха потом не оберемся. Бумагу грозную видел?
Десятник и ответить ничего не успел, как Макар с матерным криком схватился за лук и выстрелил куда-то за стену.
– Ох, ты, напасть!
– командир заставы вскинулся, подбежал к подвешенной у входа в бревенчатую казарму чугунной доске и заколотил в нее лежавшим тут же молотком.
– Тревога, сукины дети!
Трехдневная тренировка, с небольшими перерывами на сон и еду, устроенная Базекой при первом появлении здесь, не прошла бесследно - пограничники, в основном штрафники из крупных гарнизонов, выскакивали молча, быстро, но без суеты, и занимали заранее расписанные места на стенах. Лишь двое залетчиков, застуканные накануне с бочонком бражки, схватили по ведру в каждую руку и бросились к дощатой будке с вырезанным на двери сердечком. Сам кот вышел чуть позже, на задних лапах, без доспехов и оружия, которых и не было-то никогда, но с обглоданной бараньей лопаткой.
– Шаманом буду, - бросил он небрежно в ответ на удивленный взгляд десятника.
– Барыги шаманов уважают и боятся.
– А ты?
– А чо я? Это они, - Базека зажал кость зубами и полез на стену по приставной лестнице на четырех лапах. Наверху удивленно оглянулся.
– И какая собака блохастая не разожгла до сих пор сигнальный огонь?
– Да супостатов всего десятка три, Базилевс Котофеевич, - оправдывался ответственный за сигнализацию Макар.
– Сами управимся.
– Разговорчики… Выполнять!