Николай II
Шрифт:
Народ не понимает, почему роют недостаточные окопы и только тогда, когда неприятель близко, почему при этом происходят такие большие неурядицы, почему, собрав десятки тысяч людей, их по несколько дней держат без работы или отсылают обратно по домам.
Народ готов работать над защитой родины и с радостью будет копать каждую пядь земли русской, чтобы закрыть ее непроходимой полосой укреплений, как сделали это наши союзники-французы у себя на родине…
Ваше Императорское Величество! Приемлем смелость сказать Вам: понимая неизбежность обособления власти, стоящей во главе армии, от власти,
Царь может повелеть своим военачальникам и правителям составить расчет будущих действий на продолжительное время, с предвидением всей сложности и многообразности последствий предпринятых решений, и положить конец беспорядочным действиям, рассчитанным на несколько дней и не имеющим основной, далеко хватающей мысли.
Царь может расширить рамки расчетов и соображений. Царь может побудить, чтобы стремились не к робкому подражанию врагу, а к напряжению всех усилий огромной и мощной страны, желающей победить ценою всяческих жертв, чтобы превзойти врага со снаряжением и дальновидным расчетом.
Только царь может повелеть, чтобы на ответственные должности выбирались те, кто уже выказал свою доблесть в боях, а не люди, часто неспособные вести тяжкое дело войны. Царь может призвать все силы великой России, чтобы создать те неприступные преграды, которые одна за другой будут защищать родину от того предела, где провидению угодно будет даровать нам окончательную победу над истощенным нашим врагом.
В эту победу мы верим, Государь.
Вашего Императорского Величества верноподданные:
Председатель военно-морской комиссии
Государственной думы Андрей Шингарев
(4 сентября 1915 г.)»
Царь не ответил на их обращение, и пришедшие в отчаяние министры размышляли о размерах вырисовывавшейся и явно надвигавшейся опасности. Однако они оказались слишком близорукими и не видели того, что творилось за стенами Думы… «Армия и население страны полагаются уже не на нас, а на Комитет военной промышленности и Думу», — заявил П. А. Харитонов.
Князь Щербатов сказал: «Мы находимся в подвешенном состоянии, и мы, и правительство… Нас больше не поддерживают ни сверху, ни снизу… Как можно сражаться против надвигающейся революции, если мне говорят, что войска более не являются надежными?..»
Эвакуация евреев из Польши, о которой шли дебаты в Думе, завершилась спокойнее, чем началась. Горемыкин созвал заседание Совета министров и заявил, что, хотя министры предвидели худшее и предвещали революцию в случае, если он распустит Думу, этого «не произошло».
Царь же поведал министрам, что повеление занять пост главнокомандующего он получил свыше. Молясь перед иконой Спасителя в придворной церкви в Царском Селе, он услышал внутренний голос, который убеждал его принять это решение и уведомить о нем великого князя независимо от того, что ему говорил по этому поводу Друг их семьи (Распутин).
Накануне заседания
Николай II воспротивился своим министрам. 16 сентября он их всех прогнал.
«Будь еще более самодержцем, мой горячо любимый, прояви свою решимость». Послания подобного характера Николай II получал буквально каждый день с того времени, как отправился на фронт. «Ты вынес один, с решимостью и стойкостью, тяжкую борьбу ради родины и престола. Никогда не видели они раньше в тебе такой решимости, и это не может остаться бесплодным», — пишет ему в сентябре 1915 года Александра после того, как он прервал деятельность Думы.
Она добавляет: «Не беспокойся о том, что остается позади… Я здесь… на мне надеты невидимые «брюки», и я смогу заставить старика [Горемыкина] быть энергичным…»
В самом деле, пока Николай командует армией, Александра в это время властвует в тылу. Ее корреспонденция показывает, что она занимается всем: следит за назначениями, советует и приказывает. Ее 400 писем — а она ежедневно отправляла их царю — настоящие отчеты о делах двора и правительства. Это длинные письма, написанные спонтанно, в которых стратегические советы перемежаются с подробностями о детях, сплетнями и слухами. Она знает, что она хочет: с 11 сентября 1915 года по 15 марта 1916 года Александра отправила более дюжины писем, в которых настаивает на том, чтобы Николай назначил А. Н. Хвостова на пост министра внутренних дел. Она не упускает возможности каждый раз сообщить свое мнение — и часто мнение Распутина — о Думе, о наступлении Брусилова и т. д.
Александра вместе с Распутиным добивается назначения нескольких министров. Она, например, объясняет Николаю: «Вспомни, что дело не в Протопопове или X, Y, Z. Это вопрос о монархии и твоем престиже, которые не должны быть поколеблены во время сессии Думы».
Советует ему:
«Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом — сокруши их всех…»
«Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь… отняла бы чин у Самарина-Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь».
В письме к Александре от 13 сентября 1915 года Николай II делится с ней своими тревогами: «Теперь несколько слов о военном положении: оно представляется угрожающим в направлении Двинска и Вильны, серьезным в середине к Барановичам и хорошим на юге (ген. Иванов), где наши успехи продолжаются. Серьезность заключается в страшно слабом состоянии наших полков, насчитывающих менее четверти своего состава; раньше месяца их нельзя пополнить, потому что новобранцы не будут подготовлены, да и винтовок очень мало. А бои продолжаются и вместе с ними потери… Прошу тебя, любовь моя, не сообщай этих деталей никому, я написал их только тебе…»