Никогда_не...
Шрифт:
— Знаете… — воспринимая мое молчание как знак согласия, продолжает Крис, — вот я злюсь на Ви, говорю, что она тупая была и зашоренная — но, блядь… Какие у нее шансы были вырости другой, в такой семье? Да, конечно, она слышала про то, как «девочка с девочкой», по ее же словам. Но для нее это всегда был только повод поржать и, конечно же, крякнуть что-то типа: «Это у них просто мужика нормального не было!» А потом приходить домой, после того, как ее очередной «нормальный» мужик трахнул, к дверям на таксишке подкинул — и, гуляй, девочка! И звонить не кому-нибудь, а мне — и рыдать в трубку от того, какие они все мудаки, и только мне она и может все рассказать, как есть. И не бояться выглядеть дурой или корону поцарапать. Всю жизнь, говорит, думала, что ты лохушка какая-то… так, типа плесени в углу.
Молча делаю первый глоток чая, забытая о времени, который отвела нам на этот разговор. Теперь мне совсем не хочется смотреть на часы. Мне просто нужно выслушать Кристину до конца, не перебивая.
— И я могла ее спасти, вот правда, Полина Александровна. От ее самой, от всех этих душных мудаков. Но она до последнего не могла выбить из себя это тупое заблуждение «Я же девочка, мне надо найти богатенького мужика, выйти замуж, народить диточек и хорошенько его трахать, чтоб налево не ходил. А то ещё разведётся». Я ее не отпускала до последнего, понимаете? Думала, ну когда же дойдёт? Когда у нее глаза откроются? Ведь она сама это чувствовала, сама говорила мне — и я видела, что это правда. Что ее ко мне тянет. Что она сама за меня держится. Что ей нравится, когда я говорю, что всегда буду рядом, даже если ее перекрывало и она начинала орать, что все, типа, надоело, уеду после школы, начну новую жизнь, но без тебя, без всех здесь. То, что вы там слышали и записали в курилке, на самом деле вообще не о том было, что оставь меня, не могу уже так. Обычная ее истерика в плане «Пошла нахуй!» после которой через пару дней она звонила как ни в чем ни бывало, только уже: «Спаси меня! Меня опять все кинули!» И я опять и опять ее выслушивала и спасала, потому что на самом деле она нахер никому здесь не надо была, кроме меня. Из-за этого она и спрыгнула — не из-за того, что я ее достала. Еще, блядь, неизвестно, кто кого больше доставал… У нас такие разговоры, как тот, последний, по сто раз на день были. Не знаю, кто там вам что наплёл об этом, но ничего нового она для себя услышала. Ну вы сами подумайте, девчонка с такой короной на голове, правда, слегка поехавшей, и вдруг не выдержала из-за того, что я ее социошоюхой при всех назвала? Да она ржала всегда над тем, как я на неё ору и обзываю от злости из-за того, что она творит. Ви просто знала, что на самом деле она для меня главнее всех. А самовыпилилась потому, что здесь, блядь, жить невозможно. Это тухлое место просто вытягивает из тебя всю жизнь, все мечты и веру в то, что можно что-то поменять. Да у нас каждый первый об этом иногда задумывается! Вы сами радостно свинтили отсюда, из нашего милого городка — потому что понимали, что здесь не жизнь, а пиздец. А мы тут, между прочим, как-то существуем, каждый день! Только думали об этом многие, а сделала только одна Ви. Потому что самая охуенная была. Только у неё смелости хватило. Ещё и так, при всех… И самая слабая при этом. Потому что ее эта жизнь так заебала с одной стороны, а с другой — она не смогла плюнуть на всех и быть со мной. Это бы ее спасло.
— То есть… Ты по-прежнему уверена, что то, что ты с ней делала — было спасением?
Не могу понять, что именно царапает меня в ее рассказе, не даёт поверить в чистоту ее намерений, несмотря на эту показную искренность, на новые краски, которыми опять заиграла их история. Еще не понимая сознанием почему, интуитивно чувствую — она врет. Где-то, сама не понимая, или наоборот, четко осознавая это. Врет и мне, и себе.
И я не должна вестись на эти не попытки склонить меня на свою сторону. Не должна.
Кристина же, в ответ на мой вопрос, продолжая смотреть на меня прямым и ясным взглядом, безапелляционно говорит:
— Да, спасла бы. Именно я. Потому что я — ее человек. А она — мой. Была… моим. Знаете, Полина Александровна, не тот человек — ваш, к кому вы идёте в моменты радости. А тот, к кому в соплях ползёте, когда вам пиздец. Вот вы можете про себя такое сказать? Что у вас есть тот, кому вы нужны, когда обосрались по-крупному? Есть такие люди у вас?
Стараясь не поддаваться странному очарованию
Хороший вопрос задала Кристина. Хороший. Вот только не очередная ли это попытка отвлечь мое внимание?
— Сейчас речь не обо мне, Крис.
— Нет, о вас, — продолжая настаивать, она наклоняется ко мне так, как совсем недавно через стол я наклонялась к ней. — Потому, что если у вас есть такой человек, если вы понимаете, о чем я вам говорю — вы не станете гадить ни мне, ни ему. Ни всем нам. Не станете обсирать меня и Ви, и память о том, что у нас было. У меня это все, что осталось, понимаете? Память. Наша с ней тайна, которую никто не знает, кроме вас — я хоть с этим смогу жить, а не с живым человеком. А если вы начнёте свое это морализаторское разоблачение, вы же говном обмажете это все, понимаете? Как все другие. Как те, кто бы нас никогда здесь не понял!
И тут я понимаю. В который раз выделяя это самое «Мы», Кристина как будто противопоставляет себя и Виолу местному обществу, на которое она перекладывает ответственность за случившееся. Но где же была она, когда на Виолу обрушился шквал хейта и осуждения в сети? Почему не стала рядом, защищая ее, не поддержала в тот самый момент, когда Виола в первый раз пребольно грохнулась со своего постамента? Мало того, упорно шепчет внутренний голос, не дававший мне все это время до конца проникнуться рассказом Крис — кто как не она столкнула подругу на самую глубину бубличного осуждения? И это все от любви и желания спасти?
Нет, не верю, что это был такой жестокий путь к освобождению. Это была месть, желание вывалять ее в грязи, чтобы она почувствовала, каково это — быть изгоем. Да, пусть к Виоле она ощущала странное сочетание ненависти и любви. Но ненависти в этом гремучем коктейле все равно было больше. Намного больше.
И пусть даже сама Крис верит в благостность своих намерений. Один только этот ее поступок доказывает обратное. Единственный человек, кого она по-настоящему любит — она сама. А Виола была ее любимой дорогостоящей игрушкой, которую она, как и все другие, сломала.
Просто потому, что не может по-другому.
— Знаешь, Кристина… Я вижу, ты искренна со мной. Вижу, что на самом деле уверена в своих словах и не кривишь душой. Я даже могу поверить, что ты действительно приехала сюда поговорить, сказать то, что не могла сделать при посторонних, а не для того, чтобы подгадить мне по-тихому. Только в то, что ты совсем ни при чем, а во всем виновато тупое зашоренное общество, я поверить не могу. Ты опять пытаешься переложить с себя ответственность, осознанно или нет, не важно. Как маленький ребёнок, разбивший чашку, стоя прямо перед осколками, ты все равно упорно отрицаешь свою причастность. Все, что я сейчас услышала: «Я люблю Виолу. И я все равно не виновата». А это враньё. Абсолютное, незамутненное, чистейшее враньё.
— Да, блядь, почему?!
Теперь она действительно разозлена — я вижу это по ее жестам, по ее мимике. По тому, как снова напряжённо сжимаются ее губы.
— Потому что именно ты начала травлю Виолы. Ты, Кристина. Не весь этот старомодный и зашоренный городок, в котором, по твоим словам, каждому иногда хочется свести счёты с жизнью. А ты. Сделав те самые фотки в туалете, выложив их анонимно в интернет, поднимая их несколько раз в своём паблике, ты спровоцировала ту реакции, которая последовала. В этом всем — твоё прямое участие и прямая ответственность. Именно на тебе — провокация травли. Это факт, Кристина, и он говорит сам за себя.
— Слушайте, Полина Александровна. Я думала, вы умнее. Вы же читали мой блог! Вы же там своими глазами видели, что все, чего хотела — это скинуть ее с этого постамента непогрешимой принцески, где ее эксплуатировали и относились как к бездушной кукле! По-другому этого никак нельзя было сделать! Только через жесткач, понимаете? Сделать аккуратненько так, чтобы Ви поняла, насколько херовой жизнью живет, было невозможно! Тут надо было по-живому, с мясом ее выдирать из ее мира! И чтоб она поняла, что никому на самом деле не нужна!