Нико
Шрифт:
— Бабушка, — взвизгнула Арианна, в то время как Ханна кричала: — Дедушка.
Я улыбнулась, увидев эту сцену, и на секунду у меня на сердце стало легче. Родители Уильяма любили девочек больше, чем саму жизнь. С момента своего рождения они стали центром вселенной своих бабушек и дедушек. Это было почти горько-сладко, потому что я знала, что моя мать хотела, чтобы в ее жизни были близнецы. Так же, как она хотела, чтобы я была в ее жизни. Когда они родились, мама прислала мне по два красивых одинаковых ожерелья для каждой из девочек с индивидуальными подвесками — на одном
Напоминание о необходимости беречь их. В это время года в Греции приятно. Небо голубое. И моря бурные.
Я чертовски ненавидела Бенито Кинга. Этот мерзкий человек мешал ей жить полной жизнью. Из-за него она не могла быть ни матерью, ни бабушкой. Он был не только преступником, но и жестоким и злым человеком.
И бабушка, и дедушка Картер уже вышли из машины с открытыми задними дверями. Бабушка Картер пробралась через багажник, а затем помахала нам маленькой садовой лопаткой в руке.
Я тихо усмехнулась над образом, который она изобразила. — Ты выглядишь устрашающе с этой лопатой в руке, — сказала я сквозь улыбку.
Она ухмыльнулась. — Я довольно страшная бабушка, — ответила она с улыбкой. — Я просто искала их маленькие iPad. Они могут поиграть в небольшую игру, пока мы едем в город.
Я кивнула. — Это займет их.
Обе мои девочки уже забирались в свои автокресла.
— Эй, эй, — я притворилась расстроенной. — Как насчет поцелуя для меня?
Они захихикали и выскочили из «бьюика» дедушки Картера, чтобы быстро чмокнуть меня в щеки.
Покачав головой, я подошла к дедушке Картеру. — Я чувствую себя брошенной, — пожаловалась я. — Ещё немного клюнуть, и они пойдут. Что дальше?
Он усмехнулся, похлопав меня по щеке. — Ну, а потом они пойдут в колледж, не оглядываясь назад.
Я нахмурилась, мне это совсем не нравилось. — Мы это сделаем?
В его мягкой улыбке был оттенок печали. — Ты с Уильямом так хотела поехать.
Каждый раз, когда мы говорили об Уильяме, у меня сжималось сердце. Черт, каждый раз я думала о нем. Я видела грусть в глазах дедушки Картера, которые были так похожи на глаза его сына.
Я крепко обняла его и через его плечо заметила черную, необычную машину, припаркованную через дорогу, незнакомую машину. Мое сердце ускорилось, а затем замедлилось. В последнее время так часто делают. Я винила в этом паранойю.
Я отступила назад, и его глаза метнулись в сторону, скрывая блестящие в них слезы. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем он нахмурился.
— Это «Астон Мартин»? — спросил он с трепетом в голосе. Он всегда любил автомобили. Я тоже, но у меня никогда не получалось хорошо с моделями.
Оглянувшись на улицу, я прищурила глаза. Знакомое ощущение в груди и тревога пронеслись у меня в голове, но я отогнала это чувство. Незнакомая машина рядом нашла прекрасное объяснение. Соседи, должно быть, пригласили гостей.
Я пожала плечами. — Понятия не имею, — пробормотала я, прежде чем сменить тему. — Как ты себя чувствуешь? — я спросила
Бабушка Картер подошла к нам и обняла меня, громко поцеловав в щеку.
— Доктор сказал, что уровень холестерина у него хороший, и все результаты оказались положительными.
— Это здорово, — сказала я им с облегчением. — Я так рада это слышать.
— Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? — спросил дедушка Картер с тревогой в голосе.
Я кивнула головой. — Да, со мной все будет в порядке, — сказала я ему с уверенностью, которой не чувствовала. Проводить время вдали от детей полезно, по крайней мере, я постоянно это слышала.
Несколько минут спустя я смотрела, как они все уезжают, махала им рукой, когда они проезжали мимо меня, и ждала, пока машина не исчезнет из моего поля зрения. «Астон Мартин» все еще стоял припаркованный, и на мгновение я могла поклясться, что увидела темную тень.
Господи, перестань с параноидальными мыслями , отругала я себя.
Тяжело вздохнув, я вернулась в дом. Не зная, чем себя занять, я направилась на кухню, в свое убежище. Этот любимый дом уже не будет нашим. Мне придется найти способ рассказать об этом родителям Уильяма и девочкам.
Мой взгляд скользнул по светлым кухонным столешницам и шкафам. Именно там я проводила большую часть своего времени. Мне понравилась эта комната: большие окна, выходящие на залив, и светлые шкафы, которые в сочетании с естественным светом делали эту комнату идеальной кухней. Мы с Уильямом провели столько часов в поисках шкафов, что оба смогли прийти к единому мнению. Я хотела света; он хотел натуральное дерево. Мы остановились на не совсем белых шкафах с белой мраморной столешницей в серую полоску.
Построен с любовью. Мы построили этот дом с любовью. Несмотря на неравенство и его одноразовую измену, я не могла этого забыть.
Медленно, словно прощаясь с кухней, я начала доставать из холодильника и кладовки ингредиенты для шоколадной крошки и пряников. Я хотела наслаждаться этим местом как можно дольше. Кроме того, это помогало мне избавиться от стресса — печь, готовить, готовить домашнее мороженое.
Было всего десять утра, и я, наверное, не стала бы есть печенье, но мне больше нечего было делать. Хотя большую часть времени мне нравились выходные по пятницам, сегодня я пожалела об этом. Выход на работу отвлек бы меня от всего.
Вымыв руки, я схватила разделочную доску и свежий имбирь, а затем начала его измельчать, когда раздался звонок в дверь.
— Заходите, — крикнула я, думая, что это, должно быть, вернулись родители Уильяма, потому что они что-то забыли. Постоянно что-то забывалось. Кукла, любимая мягкая игрушка, книжка-раскраска… что угодно.
Я начала ритмично резать, повторяющиеся движения уже ослабили напряжение в моих плечах. Должно быть, во мне сидел итальянец, которому нравилось возиться на кухне. Мои подруги в старшей школе съежились от этого, крича о феминизме. Но мне это понравилось, и я отказалась от этого отказаться. Даже во имя феминизма.